В облаках

Привела себя в порядок и даже накрасилась, чтобы не выглядеть, как чучело. Чувствуя зверский голод, выскользнула в футболке и джинсовых шортах на "кухню для бедных" и тут же наткнулась на Артёма. Он сидел свежий, как апрельский огурец, чисто выбритый, с влажными после душа волосами, в белом поло и белых штанах, уткнувшись в тонюсенький серебристый ноутбук. Солнце играло лучами в окне за его плечами, выскользнув из-за чёрных туч, рассыпало щедро свет на пурпурные розы, малиновые азалии, алые герани и море вдалеке. Артём поднял глаза и тут же опустил их снова, удостоив меня лишь лёгким кивком. В воздухе стояли непотребно аппетитные ароматы итальянской кухни, где-то бодро тёк бачок.
От плиты послышался голос Лизы:
— Доброе утро, Эля! Хорошо, что ты, наконец, проснулась! Успела!
— К чему?
Она отставила только что закипевший чайник и радостно сообщила:
— Представляешь, Артём сбегал в пиццерию и принёс пиццу на всех!
Я глянула на соседний стол, куда указывала её воздушная рука, и моему взгляду предстали две гигантские пиццы: ароматно-помидорная вакханалия с сырной корочкой и что-то пармезанно-овощное салатного типа. Костя и Зарина с удовольствием уплетали по куску с ананасами, на пустом стуле покоилась пара пустых коробок. Желудок тоскливо влип в мою спину.
— Спасибо, я не голодна... — выдавила из себя я, сожалея, что теперь при всех не удастся влезть в холодильник за сыром и не сварить кашу, но что не сделаешь ради принципов... К примеру, можно свистнуть с дерева абрикосы...
— О, Тёмочка, — с почти утробным урчанием явилась с лестницы Милана с куском пиццы в руке. — Ты сделал моё утро! После того, как Слава три часа поиздевался над нами на йоге, у тебя ещё и хватило сил слетать в "Каррамбу"! Ты — вообще мой герой! Такая вкуснотища!
Он сдержанно улыбнулся:
— Приятного аппетита, Мила!
"И подавиться", — мысленно добавила я и тут же прикусила свой мысленный язык, наверняка краснея: "Это что же я — как собака на сене?"
Хотя, судя по тому, как скользнули по мне взглядами Артём, Милана и даже Лизочка, я была похожа скорее на сено в собаке — брак таксидермиста. Где-то так же я себя и чувствовала.
— Элина, ты вчера отравилась, что ли? — даже с ноткой участия произнесла Милана.
Артём просто посмотрел более пристально.
"Собственным бунтом, видимо", — подумала я. — "Не все протесты безопасны для протестующих, ненависть — для ненавидящих, а правда-матка способна вызвать несварение и колики..."
Я постаралась ответить как можно равнодушнее:
— По всей видимости... Завтракать не буду, только чаю хлебну. Надо заварить покрепче.
Лиза ахнула, Зарина предложила таблетку, а Артём сказал:
— Я заварил, ещё горячий. Садись, — и подвинул в мою сторону пузатый чайник.
Мы встретились с ним глазами, и вдруг мне стало по-настоящему стыдно. И я села.
Как ужасно неловко! Хотя... разве так должны себя чувствовать себя революционеры? Мои пальцы дерзко подтянули к себе пустую кружку. Но, глядя на чайник, я снова зависла, словно после сказанного всё, что делали миллиардеры, было неприлично использовать.
Артём просто налил мне заварки, а Лиза долила кипятка из чайника.
— Выздоравливай! — сказала она.
А Артём просто отвернулся. И почему мне захотелось плакать? Так себе из меня Мальчиш-Кибальчиш, и от классовой ненависти подташнивает... Милана подсела к нам за стол, продолжая славить Артёма, а он ей улыбнулся, вызывав во мне бурю эмоций и дурацких мыслей. Буржуинище, а все эти йоги готовы продаться за банку варенья и кусок пиццы!
— А молодец, Артём, правда, — сказал Костя, — были б у меня свободные деньги, я бы тоже так делал.
Судя по взгляду Зарины, свободных денег у них не водилось.
— Да, хорошо быть богатым, — сказала она.
А Лиза задумчиво произнесла:
— Августин Блаженный сказал: "Вы ослеплены золотом, сверкающим в доме богатых; вы, конечно, видите, что они имеют, но вы им не видите, чего им не достаёт". Интересно, почему у нас в России не любят богатых?
Милана возмущённо вскинула накладные ресницы:
— В смысле не любят? Я очень люблю!
В уголке губ Артёма скользнула едва заметная усмешка, мимолётный взгляд на меня, и он снова уткнулся в свой ноутбук. Из своего номера вышел с пустыми тарелками из-под пиццы "капитан" и продолжил разговор, словно слушал его под дверью:
— Просто у нас за время СССР твёрдо въелась в подкорку установка, что богатство — это позор, стыдно быть богатым. И для интеллигенции мысли о деньгах — это моветон, клеймо практически. А это началось ещё задолго до Октябрьской революции, мыслители наши: Чернышевский задавался вопросом "Что делать?", Белинский, Базаров опять же со своим нигилизмом... Будто количество денег определяет набор положительных или отрицательных качеств у человека.
Я почувствовала себя одновременно Белинским и умирающим от голода. Как-то всё несправедливо! Хлебнула горячего чаю, чтобы вой пустого желудка меня не выдал.
— О, Базаров... — с ухмылкой проговорила Зарина. — Практически в школе себя почувствовала. Он меня, кстати, дико бесил. А Достоевского я вообще не осилила. У него тоже проскальзывало, что все подряд власть предержащие и толстосумы — негодяи.
— Да нет,"Идиота" вспомните! — возмутился Костя. — И у Толстого был страшно положительный Левин, между прочим богатый.
— И ужасно скучный, — добавила Милана, поразив меня тем, что она в принципе читала "Анну Каренину", и на мгновение показалась не туповатой "Барби", но она продолжила: — Нам просто все суют свою мораль, а она должна быть у каждого своя собственная, а не общественная.
И вдруг заговорил Артём, по-прежнему глядя в экран компьютера:
— Своя собственная мораль — это как раз и есть раздутое эго, от которого те, кто практикуют йогу, и должны избавиться. Но правда в том, что у денег нет морали — это просто ресурс, разновидность энергии или жизненных потоков. Спортсмены умеют концентрироваться на силе, и получают медали; художники пропускают энергию через творчество и материализуют энергию, данную свыше; а те, у кого всё в порядке с деньгами, просто умеют работать с этим типом энергии и использовать её, как ресурс. Не более, не менее. Человека не определяет количество денег, и не меняют его.
И он посмотрел на меня так, что я замерла, пригвождённая к деревянной скамье. Надо было что-то сказать, вместо меня это сделала Лиза:
— Разве что иногда деньги показывают, кем человек уже был до того, как разбогател. Просто было не видно. А вообще главное быть не привязанным: ни к деньгам, ни к благам, ни к удовольствиям, ни к отношениям...
— Именно так. Ненависть к деньгам и богатым — такая же привязка, просто со знаком минус, — сказал Артём и встал из-за стола, захлопывая ноутбук. — Всем спасибо за беседу, встретимся на медитации.