Осколки наших сердец

Мы сели, взглянули друг на друга и беспомощно рассмеялись – точнее, рассмеялись мы с Фи. А Марион заплакала. Плача, она вытянула руки и обняла нас, слабо прижав к себе. Она зарылась мне в волосы, но, кажется, я услышала, как она прошептала «спасибо».
* * *
Вспоминая ту ночь, я часто думаю, не было ли то неподвижное одинокое ожидание первым предвестником того, что магия сотворит с Марион. Позже, когда в моей голове витали ароматы колдовства, а в левую ладонь вонзился осколок зеркала и хлынула кровь, я вспомнила именно об этом. О первом тревожном звоночке, первом признаке того, чем ее голод может обернуться для нас.
Мы еще долго ощущали эффект своего пробуждения. Несколько дней мы ходили как в тумане и видели цветные нимбы вокруг всех предметов. Мягкий, мистический свет, несомненно, исходил от людей и вещей, и это, несомненно, была магия. Эльфийскую принцессу Фи окутывала аура цвета свежей зелени. Аура Марион была цвета кирпичной пыли – дорожной пыли под ногами одинокого путника. Фи сказала, что моя аура голубая, что я будто обернута в небосвод.
Дважды я пыталась войти в вагон поезда и дважды мне приходилось выходить обратно на платформу: цветные ауры внутри гудели так, что я почти их слышала. К концу это чувство стало похоже на затянувшееся наркотическое опьянение. Даже когда оно ушло, вспышки периодически накатывали и дарили мне прозрение. Красивый мужчина улыбался мне с другого конца вагона, но его нимб был цвета запекшейся крови. Аура танцовщицы на шоу потрескивала, как сухой кустарник, что вспыхивает мгновенно и становится причиной лесного пожара, уничтожающего все вокруг.
Меня всегда отличала повышенная острота восприятия; я передвигалась по миру и инстинктивно знала, в какие переулки нельзя сворачивать, а где таятся сокровища. Но заклинание из оккультной книги рыболовным крючком подцепило эту дремлющую часть меня и вытащило на поверхность; теперь она пульсировала прямо под кожей.
– Ваше обручальное кольцо в кармане под подкладкой, – сказала я женщине, заказавшей обед в нашей забегаловке. Та даже «спасибо» не сказала. Фи тоже пришлось приспосабливаться. Ей теперь было трудно находиться в толпе. «Я чувствую, как они все одновременно хотят пить. А мне кажется, что это я. Вот и приходится пить воду литрами».
Но мы были готовы мириться с этими маленькими неудобствами. А заклинания, которыми книга с нами делилась, поначалу тоже были незначительными. Они затрагивали нас самих: приносили удачу, улучшали кожу и сон. Мы варили кашицу из трав на газовой плите дяди Нестора и вырезали магические формулы на свечах булавкой. Рисовали сложные фигуры на полу спальни Фи и шептали в зеркало, завернутое в отрез белоснежного льна. Мы узнали сотню применений лунного света. Каждое заклинание из книги было как наркотик, и вскоре мы уже не могли представить свою жизнь без этого восторга, искажения реальности и ощущения, что мир вздрагивает от прикосновения наших рук.
Мы не задумывались о том, откуда берется магия и почему у нас все получается. Никогда не спрашивали себя: а не берем ли мы то, что нам не принадлежит? Три неоперившихся утенка, наивные, как дети, мы глядели на мир сквозь осколки наших сердец и верили, что сами пишем свою историю, хотя дорогу нам прокладывала книга, принадлежавшая мертвецу.
 
Глава четырнадцатая 
 Пригород 
 Сейчас
Машина Билли была низкой, квадратной и пахла ароматизатором «морская свежесть». Я села, чувствуя легкое головокружение. Всего минуту назад я видела кровь на бетоне и мысли в голове кружились вихрем, а теперь я сидела здесь, в этой машине, рядом с парнем, которого вроде бы знала, а вроде бы и нет.
Когда мы вместе ездили в школу на школьном автобусе, Билли носил футболки с воющими волками и парящими китами и брекеты с цветными резиночками. Сейчас на нем была футболка с эмблемой пиццы «Пепино», а сверху – застиранная рубашка; кадык торчал, как персиковая косточка. Он вел машину, как мой отец: обнимал рукой спинку пассажирского сиденья, когда давал задний ход, затем брался за руль одной рукой, а локоть выставлял в открытое окно.
Мы ехали мимо спящих домов; прохладный ветерок разогнал теплый спертый воздух в машине. Когда Билли свернул на главную дорогу, свет фонаря упал на его мускулистое плечо. Я залюбовалась, потом поспешно отвела взгляд.
– Мне нравится твой новый цвет волос, – сказал он вдруг. – То есть старый тоже нравился. Но белый тебе идет.
Я дотронулась до своей щеки.
– Спасибо.
Билли смотрел на дорогу.
– Так, значит, вы с Нейтом Кингом расстались?
– Ага.
– А что случилось?
– Я узнала, что он курит сигариллы. – Я откинула голову. – А если серьезно, мы оба, похоже, встречались с воображаемыми людьми. Я – с поэтом-романтиком. Он… даже не знаю, с рыжеволосой тихоней? Я могла бы с таким же успехом ходить на свидания с перьевой ручкой. А он – с рыжим париком. И всем было бы хорошо.
Билли рассмеялся.
– Представил Нейта Кинга на свидании с париком.
– А ты? – Я смотрела в стеклянную крышу на проносящиеся мимо фонари. – С кем-нибудь встречаешься?
Он ответил не сразу.
– Если честно, жду, пока освободится тот рыжий парик.
Мое сердце забилось чаще: похоже, он намекал, что хочет со мной встречаться. Я почувствовала, что должна что-то сказать, иначе упущу момент. Билли припарковался в глубине стоянки, потянулся отстегнуть ремень безопасности, и я поймала его за руку.
– Эй. – Он посмотрел на мою руку, потом на меня и улыбнулся. – Помнишь седьмой класс?
Улыбка стерлась с его лица. Лицо окаменело.
– Тогда, в седьмом классе, мне было нелегко, – сказала я. – Мне было неловко даже дышать. И в тот день… когда ты…
Я замолчала. На его лице отразилась такая боль, что я не смогла закончить мысль.
– Что было, то было, – резко произнес он и открыл дверь.
Я вышла вслед за ним; приподнятая атмосфера вдруг сдулась, как проколотый воздушный шарик. Я-то думала, что вспомню о том случае, и мы вместе посмеемся, что так будет лучше. Вот дура.
Лучше не стало. Мы молча шли по влажному бетону к зданию гипермаркета, внутри которого было холодно, как в морозилке.
Под ярким светом ламп я заморгала. В полночь гипермаркет напоминал опустевшую карнавальную площадь. Из трескучих динамиков лились старые летние хиты. Билли взглянул на мои покрывшиеся гусиной кожей руки и подошел к вешалке с бабушкиными кофтами. Бросил мне одну, сине-зеленого цвета.
– Утепляйся, бабуля, – сказал он.
Я вскинула бровь, но кофту надела, сунула руки в неглубокие карманы.
– Некуда положить мои зубные протезы.
Он протянул мне поясную сумку с леопардовым принтом.
– Вот. Теперь можешь наворовать бесплатных пакетиков с сахаром и положить их сюда.