Интрижка (СИ)

Он поймал мой пристальный взгляд и заявил:
— Ладно, давай проясним это, чтобы больше не страдать херней. Я парень. У меня есть представление о том, к какому типу женщин ты относишься, было бы трудно этого не заметить. Ты такая, какая есть. Поступаешь так, как хочешь. Одеваешься так, как одеваешься. Держишь все под контролем. Можешь позаботиться о себе и много о ком еще. Ты умная, проницательная, успешная и независимая. Мне все это нравится, иначе меня бы здесь не было. Но я все равно парень, и ты должна это понимать. И часть того, чтобы быть парнем, заключается в том, что его женщина не носит пижамные штаны другого парня, даже если он уже в прошлом. Если хочешь мужские штаны, я отдам тебе свои. Но эти должны исчезнуть. Итак, у тебя возникнут с этим проблемы?
— Не думаю.
Джонни расслабился, бормоча:
— Хорошо.
— Могу я кое-что сказать?
— Могу я спросить, почему ты спрашиваешь, можешь ли что-то сказать?
Я почувствовала, как мои губы скривились в ухмылке, прежде чем стать вновь серьезной.
— Мне жаль, милый, что вчера тебе пришлось пройти через все это. Прозвучало как тяжелый день, и мне жаль, что я сделала его еще тяжелее, не поговорив с тобой.
Его лицо смягчилось, а также приблизилось к моему.
— Вокруг царил бардак, — заявил он. — Теперь, его нет. Спасибо, что сказала это, spätzchen, но дело сделано, и мы двигаемся дальше. Ты со мной?
Я кивнула, а затем спросила:
— Ты вернешь мне трусики?
— Нет, черт возьми, — заявил он.
Я почувствовала, как мои брови сошлись вместе.
— Почему?
— Детка, ты хоть немного представляешь, как это горячо, когда ты сидишь у меня на коленях после того, как мы трахнулись так, как трахнулись, и я знаю, что на тебе нет трусиков, потому что они у меня в кармане?
Я заерзала у него на коленях.
Затем его лицо приобрело совершенно другое выражение, когда он прорычал:
— Да.
Нам обоим потребовалась секунда, чтобы насладиться моментом, прежде чем его губы дрогнули, и я должна была подготовиться, но я этого не сделала.
Поэтому, когда он сказал:
— Ты думала, что я бросил тебя, и легла спать в моей футболке?
Мои глаза сузились, глядя на него.
Я заметила белую вспышку в его бороде.
Я попыталась оттолкнуться от него, бормоча:
— Мне нужно приготовить завтрак, а потом почистить стойла.
Его руки снова сжались, и он ответил:
— Ты можешь приготовить завтрак, детка. На троих. Я уберу стойла.
Я перестала давить на него.
— Я сама могу убраться в стойлах, Джонни.
— Без сомнения. Просто сегодня здесь твоя сестра и я тоже, так что я почищу стойла, а ты проведешь время с сестрой. А потом накормишь меня. После этого я съезжу домой, приму душ и вернусь. Мы проведем день вместе, а после ужина я отвезу тебя домой, чтобы трахнуть, не беспокоясь о том, что кто-нибудь услышит, и верну утром. Потом отправлюсь домой и приготовлю все к барбекю, а вы можете присоединиться ко мне на мельнице. Как тебе план?
Я забыла о своей досаде, потому что мне так понравился этот план, что я просто улыбнулась ему и сказала:
— Замечательный план.
Лицо Джонни снова стало таким, каким было раньше, мое тело отреагировало на это изменение, а затем меня прижали к подлокотнику кресла и поцеловали.
Когда Джонни поднял голову, он сказал:
— Как только твоя сестра уедет, мы устроим свидание, и ты наденешь то платье, в котором была на фестивале, потому что я даже близко не оценил его по достоинству, spätzchen.
— Хорошо, — выдохнула я.
Он вскочил с кресла, увлекая меня за собой и ставя на ноги.
Ноги, на которые он смотрел, когда обнимал меня за плечи.
Ноги, на которые он все еще смотрел, когда пробормотал:
— Не могу поверить, что трахнул тебя в этих сапогах.
К моим щекам прилил жар.
Его рука двинулась вниз, ладонь обхватила мой зад, он прижал меня к себе и уставился на меня сверху вниз, ухмыляясь.
— Детка, когда ты скользила моим пальцем внутри себя, — было очень жарко, но когда ты сбросила штаны на половине поцелуя, — было адски жарко.
И теперь я действительно почувствовала, как щеки краснеют.
 
— Можешь не повторять этого вслух? — попросила я.
— Почему нет? — поддразнил он.
— Это было…
— Горячо.
— Да, и все же…
— Ох*енно.
Я шлепнула его по руке.
— Джонни.
Он приблизился губами к моим губам.
— Ладно, spätzchen, буду повторять это в голове.
Я впилась в него взглядом, даже когда растворилась в нем.
Он снова поцеловал меня. Это превратилось в короткий сеанс поцелуев. Затем он повел меня, обняв за плечи, к двери, прошел через нее и мягко подтолкнул к воротам.
— Завтрак, — приказал он.
— Окидоки, — ответила я.
Я направилась к воротам и, заперев их на задвижку, оглянулась и увидела, что Джонни уже с Серенгети, готовит ее вывести на прогулку.
Я не думала о том, как сильно мне понравился этот образ.
Я не думала о том, как много всего только что произошло и насколько все это важно.
Я не думала о том, что жизнь, возможно, только что сильно изменилась, и о том, сколько возможностей теперь стоит передо мной, и все это благодаря Джонни.
Я пошла к дому, сняла (ухмыляясь) сапоги у двери и вошла внутрь.
Собаки бросились ко мне.
Мой племянник в нагруднике сидел на высоком стуле у кухонного островка, а сестра склонилась над ним, запихивая ему в ротик кашу.
Адди повернула голову ко мне.
— Возможно, ты видела, как Джонни подъехал и… — начала я.
Она выпрямилась.
Брукс завизжал, когда его еда ускользнула от него.
— Да, — подтвердила Адди. — Он постучался в дверь. Я сказала ему, что ты в конюшне. Не сказав ни слова, он повернулся и зашагал к конюшням. И сказать, что мужчина умеет преследовать, значит ничего не сказать. Я наблюдала за ним, признаюсь, с жадным восхищением, пока он не исчез за углом. Он казался раздраженным и встревоженным. Сначала я обратила внимание на его встревоженность, но потом забеспокоилась о его раздражении. Поэтому пошла убедиться, что у тебя все в порядке. И просто хочу сказать, что никогда не смогу развидеть то, как горячий парень прижимает тебя к стене конюшни.
В груди стало тесно.
— Хотя, — она наклонилась к Бруксу и сунула ему в рот еще каши, — после того, как глазные яблоки перестали гореть, объективно я увидела, что зрелище было очень жарким, и я рада за тебя.
— Он почистит стойла и проведет день с нами, — тихо сообщила я.
Она снова повернула голову ко мне.
— Хорошо, — просто сказала она.
— Это было не из-за женщины. А из-за его собаки.
— У тебя есть время, пока он не закончит в конюшне, чтобы посвятить меня во все то, о чем ты не хотела говорить вчера и о том, что скрывала за вечер до. Но хочу сказать, от меня не ускользнуло, насколько ты ему нравишься. Ты просто не замечала этого, пока он не прижал тебя к стене конюшни. И все же я хочу знать всю подноготную, так что принимайся за завтрак, Из, и выкладывай.
— Как думаешь, он захочет оладий или яичницу? — Я подумала секунду и добавила еще варианты: — Или вафли, или французский тост?
— Когда я утром включила звонок на твоем телефоне и увидела, что он написал двенадцать раз и позвонил одиннадцать. Полагаю, этот мужчина съест опилки, если ты ему их подашь.
Двенадцать сообщений.
Одиннадцать звонков.
Так чертовски хорошо, и так чертовски мощно, и так чертовски все.
Возможно, Адди права.
Я улыбнулась ей.
Она закатила глаза.
— Избавь меня от посткоитального блаженства, готовь и вводи в курс дела. Такой мужчина вычистит два стойла меньше чем за двадцать минут.
Это могло быть правдой.
Так что я приступила к работе (выбрала оладьи).
И рассказывала сестре о том, что происходит.
Но я не могла сдерживать или даже скрыть свое блаженство.
***
Джонни
Джонни вышел из душа и потянулся за полотенцем.