Вверх тормашками в наоборот (СИ)

— Поднимайся давай, вывалилась тут, как на пляже. Солнца не будет, загара тоже. Это шуточки всё, да, Геллан?
Ну, вы поняли, я так хотела его выспросить исподволь. Харэ им с Иранной глазки друг другу строить.
— В общем, приблизительно верно, — пробормотал он, не отрывая глаз от Иранниного спокойного лица. — По крайней мере, никакой угрозы нет.
— Ты ж говорил, замок чужих не пускает. Поэтому все могут спать спокойно.
Это я больше для Милы говорила. Она уже поднялась и платье отряхивала. Я трясла из её кудрей остатки еды: мы с ней ненароком пару тарелок прихватили на пол, когда Геллан ногой стулья из-под нас вышиб.
Геллан наконец-то оторвался от Иранны и посмотрел на меня. Не сердито, но пристально, словно приказывая не болтать много. И глазами на Милу повел. Ну да, я дура, что поделаешь… Вот же шаракан безрогий! Вечно меня за язык дёргает!
— Ладно, развлеклись немного — и хватит. Это чтобы обед пресным не казался, Дара. Остренького в соус. — Иранна глаза прижмурила, как кошка. Да она издевалась по ходу! Но возражать я не стала, достаточно того, что рука Милы в моей тряслась.
— Марш по комнатам. Умылись, переоделись все. — она зыркнула на Геллана. — И отправимся в долину. Я распоряжусь, Дара, чтобы тебе другое платье дали. Вы сейчас красивые, как хавры.
Я нырнула в глаза Милы, как Геллан учил. Она, видимо, сделала то же самое. Не удержавшись, хихикнула. Мила тоже. Вначале неуверенно, словно боясь, а затем звонче, раскрываясь, как цветок после дождя или под лучами солнца. Я услышала, как приглушенно кашлянул Геллан. Мелодично закурлыкала Ви. И даже у изваяния Дреда дрогнули скульптурные губы. У Иранны тоже потеплели глаза, а на губах заиграла улыбка, делая её лицо красивым до невозможности.
Пока мы веселились, Иранна, видимо, успела на счет одежды распорядиться. В новой комнате меня ждало очередное балахонное платье, правда, уже не домотканно-желтоватое, а ярко-голубое. Видать, чтоб меня издалека видно было, или намекали на моё небесное происхождение — кто их поймёт, шутников здешних.
Чертыхаясь, я умылась, переоделась и наскоро переплела потуже косу. Как смогла, не глядя. За этим занятием и застала меня мышка Мила, что проскользнула в дверь неслышно и замерла на пороге, испугавшись, наверное, своей смелости. Кудряхи старательно приглажены, щёчки розовые. Платье серенькое, неприметное.
— Не бойся, я не кусаюсь.
Мила вспыхнула сильнее и помотала головой.
— Т-тяпка…
— Да зайдём мы к этой обжоре, не переживай. Ей в саду хорошо, нравится. Царица: всё ей одной, представляешь?
Мила смотрела недоумённо.
— Ну… властительница, госпожа она. Царица по-нашему.
Мила застенчиво улыбнулась и кивнула: поняла, мол.
— Пошли, а то эти двое сожрут нас. Или уйдут сами.
Так мы и появились в комнате с камином — рука об руку, как две неразлучные подружки. Естественно, Геллан и Иранна уже нас ожидали.
Никто не возразил против похода в сад. Геллан отправился в конюшню за лошадьми, а мы пошли Тяпку проведать. Как и ожидалось, она балдела. Мимеи разрослись ещё больше, стали гуще и толще, налились голубизной, белый цвет почти исчез, мелькал лишь изредка на концах завитушек и узких толстых листьев. Потрясающее зрелище!
— Воды животному никто не оставил, — недовольно пробурчала Иранна. — Вон, плошку, из которой семена поливали, досуха вылизала.
Мы налили чистой воды, Тяпка тут же присосалась, пофыркивая от удовольствия. Она балдела, подставляла уши, позволяла себя гладить и вообще вела себя так, словно всю жизнь жила среди людей. Мимеи колыхались и пели звонкую песенку — оду радости. Не удержавшись, я им подпела, отчего мимеи полезли ко мне целоваться.
— Ты их слышишь. — Иранна смотрела внимательно и будто нутро выворачивала.
— Да. А ты? — я вызывающе задрала нос, пытаясь избавиться от ощущений, которые вызывал во мне этот пристальный взгляд.
— А я нет. — муйба наконец отвела глаза.
— И я… н-н-нет. — прошептала Мила.
Она смотрела на меня, как на божество. Тьфу, ты…
Напоследок мы ещё потрепали Тяпку, мимеи с наслаждением облизали наши руки.
 
— Сдается мне, скоро будет сюрприз, — пробормотала Иранна под нос, словно разговаривала сама с собой.
Что она имела в виду, я допытываться не стала. Во дворе нас ждал Геллан. Белоснежный Савр заливисто заржал, приветствуя меня. Рядом била копытцем прехорошенькая маленькая пятнистая лошадка и серое чудовище, похожее на осла.
— С-с-софка, — представила Мила лошадку и погладила её по тёплой морде.
— А это Прынь — великий упрямец и ворчун, но я не променяю его даже на небесного лоборога.
— Осёл, — сказала я и уточнила:
— У нас их называют ослами. Ну… очень похож, по крайней мере.
— Ну да. Осло — так зовут их и здесь.
Короче, Мила легко на Софку вспорхнула: лошадка вежливо опустилась на колени и подставила пятнистую спинку в седле. Иранна воссела на Прыня и двинула чудовище пятками в бока, а меня подобрал Геллан, как самую никакую наездницу. Оно и правильно: впервые на лошади я ехала вчера ночью, да и то задом наперед. Сегодня Геллан посадил меня как положено, только джинсы мои остались где-то там, в разгромленной комнате, поэтому пристроили меня боком, как средневековую девицу какую-то умыкнутую. Радовало, что Мила едет так же. И только Иранне завидовалось со страшной силой: её широкая, многосборчатая юбка позволяла ей сесть, как положено наезднику.
Вот так к воротам до небес и подъехали: мы с Гелланом первые, за нами — Мила, рядом с ней — пёсоглавы, а позади — Иранна.
Корявая стена напоминала тёмную кору столетнего дерева: морщинистая, неровная, с углублениями и вертикальными выпуклостями. Где вход, где выход — фиг поймёшь. Не было рабов, ворота отмыкающих.
— Выход! — гаркнул Геллан. Видать, привычка: не так давно он рассказывал, что совсем не обязательно воздух сотрясать, чтобы двери открывались.
Не знаю, что там срабатывает, но неожиданно образовалась приличная такая дыра. Как будто кто-то гигантскую сигарету поднёс и расплавил стену, как полиэтилен. По-другому и не объяснишь, наверное…
Савр бодро перешагнул порог зияющей дыры и… уж не знаю, как я не завизжала-то… Геллан почувствовал мой рывок и покрепче прижал к себе.
— Не бойся. Мы идём по тропе и никуда не свалимся. Но пока лучше вниз не смотри.
Какой там "низ"! Я вообще глаза зажмурила посильнее! Мы по воздуху — ПО ВОЗДУХУ шагали, как Иисус по воде! Предупреждать же надо, подготавливать! Я ж чуть не обосс… (ну, вы поняли) от неожиданности!
По-моему, он пытался не заржать, рыцарь золотоволосый, чурбан кожаный. Я вдохнула, выдохнула и открыла один глаз. Так, не поднимая ресниц, слегка. Рядом плыли облака, руку протяни — пощупать, наверное, можно… Любопытство взяло верх над страхом, я покрепче вцепилась в кожаный жилет Геллана и открыла глаза.
Мама дорогая! Вообще не понимаю, как можно передвигаться и по какой, на фиг, дороге? Под ногами — пустота вперемешку с облаками. Кое-где, в разрывах, далеко-далеко — видать, земля… Всё равно что из космоса смотреть.
— Одно радует, — буркнула я, — пугливая Мила, кажется, совершенно не боится кататься туда-сюда по воздуху, не хлопается в обморок, а то б костей не сосчитали вдруг чего…
Наконец-то он засмеялся. Громко, на весь голос. Грудь под кожаным жилетом приятно вибрировала и я, успокоившись, прислушивалась к этим радостным звукам.
Чуть позже я осмелела, крутила головой, пытаясь рассмотреть получше небесный путь.
Как вам сказать?.. Остро вдруг почувствовала, какой здесь чистый воздух. Прохладный такой, с привкусом мятной горечи. Растекался по лёгким и бил в башку, как шампанское, щекотал пузыриками где-то внутри, и казалось, я такая лёгкая-лёгкая… Раскину руки — и полечу, ей-богу.
Но руки раскидывать в стороны я не стала, хватило ума держаться за надежного Геллана, зато облаками налюбовалась всласть: они то клубились, то вытягивались в перья, двигались, дышали, менялись, открывая то тут, то там окна в далёкий-далёкий мир, где жила своей жизнью земля.