Один день в Древнем Риме. Исторические картины жизни имперской столицы в античные времена
Типичная инсула. На улице Меркурия, на которой мы только что побывали, расположена самая обычная инсула, построенная около 40 лет тому назад и поэтому преданно названная в честь правившей тогда династии – Flavia Victoria. Она принадлежит вдове богатого всадника Гая Мацера и эксплуатируется ее доверенным управляющим с глазами рыси, который стоит во главе всего ее имения. Несмотря на то что эта инсула считается более надежной по сравнению со своими соседками, ее обитатели жалуются, что верхние этажи построены в основном из дерева, что чревато опасностью пожара, а одна из внешних стен покрыта трещинами так обильно, что ее пришлось подпереть снаружи несколькими мощными деревянными брусьями.
Flavia Victoria чуть ниже установленной законом высоты – пятиэтажная. На улицу из нее открываются окна и двери лавчонок обычного типа, и имеются несколько отдельных входов, отделанных колоннами, которые ведут к нескольким более просторным комнатам второго этажа; однако большинство жителей, снимающих комнаты в этой инсуле, пользуются центральным входом, за которым присматривает портье.
Пройдя сквозь эту дверь, они оказываются в довольно большом внутреннем квадратном дворике, на который выходят почти все окна комнат верхних этажей. Во дворике даже есть фонтан, но мощение вокруг него довольно скользкое и грязное. Здесь постоянно вертится много полуголых малышей, затевающих шумные игры. Многие из окон (как и те, которые выходят на улицу) оснащены балконами, на которых в простых деревянных ящиках красуются цветы. Голубое итальянское небо и яркие солнечные лучи, падающие на вымощенный плитами двор, делают имевшуюся здесь грязь и выцветшую желтую штукатурку стен не очень надоедливыми. Даже многочисленные блохи воспринимаются менее трагично среди живописного окружения и в мягком средиземноморском климате.
Квартиры в инсуле. Со двора несколько лестниц, чаще всего темных и сырых, ведут в жилища верхних этажей. Flavia Victoria считается довольно большой инсулой, и, подобно европейским многоквартирным домам более поздних времен, собрала под своей кровлей представителей самых разнообразных социальных слоев. В более просторных апартаментах первого этажа помещения более комфортабельны, и в каждой отдельной квартире имеется целый ряд комнат – гостиная, столовая, кухня, спальни и проч., причем некоторые из них не слишком велики, но вполне достаточны для скромного хозяйства с десятком рабов. Стены там украшены яркими фресками, а полы покрыты искусной мозаикой. Подобные апартаменты высшего класса могли приносить их владельцу доход в 10 тыс. сестерциев (около 400 долларов), а довольно много наиболее роскошных комнат сдавались и за более высокую плату [28].
Размер арендной платы был тем ниже, чем выше располагалось само жилище. На втором этаже здания располагались довольно небольшие помещения; порой в квартире были только гостиная и несколько более тесных каморок. Соответственно по арендной плате жильцов различалось и их положение в обществе; так что между преуспевавшим торговцем зерном с третьего этажа и работягой – мастером кирпичного завода, проживавшим на четвертом, где арендная плата составляла только 2 тыс. сестерциев в год (80 долларов), не могло быть практически никаких социальных контактов.
Чердачные «апартаменты» и их бедные обитатели. Но и у этих двоих оказывалось нечто общее – презрение, с каким они относились к тем потрепанным жизнью созданиям, которые тяжело плелись к грязным, кишащим паразитами спальным отсекам на пятом или шестом этажах, находившихся под плитками крыши, немилосердно раскалявшимися солнцем. Если мы рискнем войти в каморку неудачника Кодруса, бедного банщика, то увидим «кровать, слишком маленькую даже для карлика Прокула, мраморную плиту, заменяющую стол, на которой стоят шесть маленьких чашек для еды и маленькая чаша для питья, статуэтка Хирона [29] (все, что осталось от фамильного наследства) и коробка со старыми книгами на греческом языке, изгрызанными неграмотными мышами» [30].
Тщетно Кодрус и его жена жаловались управляющему, что старая крыша может в любой момент рухнуть на них. Тот только смеялся да советовал им «спать спокойно», хотя крыша угрожала обрушиться каждую ночь. Существовала еще одна опасность – в комнатах нижнего соседа в любую минуту мог вспыхнуть пожар, и тогда, например, если бы они спали, то не смогли бы выбраться из дома.
Подобные бедные квартиранты никогда не задерживались надолго в одном и том же месте. В Риме – городе озлобленных искателей квартир – первое июля (календы месяца) стал днем регулярных переездов. Каждый квартиросъемщик, который не мог или не хотел платить квартплату, должен был освободить снимаемую им каморку и искать еще более дешевую и убогую халупу. По улицам тогда тянулись бесконечные семейные процессии, тащившие свой бедный домашний скарб. Бессердечные сатирики издевались над их положением, повествуя, как глава такой семьи был вынужден съезжать с квартиры и тащиться по улицам, сопровождаемый «своей красноволосой женой, седой матерью и великаншей-сестрой». С собой они несли «кровать о трех ногах, стол о двух ногах, светильник, чашку из рога, ржавую жаровню, несколько треснутых тарелок, пару корчаг с затхлой соленой рыбой», а также пару корзин с сыром и луком и «сосуд с оливковым маслом, принадлежащий матери этого бедняка и используемый старой каргой для притираний».
Такие несчастные плебеи, разумеется, могли порой обмануть кое-кого из агентов домовладельцев в окраинных кварталах города и упросить сдать им какую-нибудь каморку на чердаке, внушив тому тщетную надежду, что они смогут все же заплатить квартплату. «Но на самом деле, – говорил управляющий, пожав плечами, – их место – под мостом Арицины, приюте нищих».
К сожалению, значительная часть жителей Рима оказывалась лишь немногим благополучнее членов описанной семьи. Бедность царила повсюду. Существовало множество зловонных инсул, в которых значительная часть жильцов не могла быть уверена в том, удастся ли им завтра пообедать. Тем не менее о них заботились; как мы увидим далее, правительство старалось принимать меры, чтобы в столице никто по-настоящему не голодал. Кроме того, там находилось столько бесплатных цирков и арен для гладиаторских боев, что человек вполне мог отвлечься от своих забот; имелась великолепная система водоснабжения, а жаркое итальянское солнце позволяло не тратиться на обогрев жилищ. Бедность в Риме поэтому не была связана с тем острым страданием, которое испытывали люди, жившие на севере.