Все оттенки тьмы

Энни отнюдь не считала, что действовала тогда благоразумно. Но не спорить же с человеком, который так тебя хвалит? Тем более когда это — суперинтендант Жервез.
— Спасибо, — кивнула она. — Мне тогда пришлось пережить хорошую нервотрепку.
— Могу себе представить. К счастью, это уже позади. Как и дело Хардкасла и Сильберта. Во всяком случае, мне так казалось.
— Мы просто подчищали хвосты, — сказала Энни. — Так, мелкие огрехи.
— Ясно. Ну и на что все это в конечном итоге похоже, а? Без огрехов?
— На убийство и самоубийство.
— Вот именно! Теперь и начальник полиции озаботился этой историей. Он считает, что, так сказать, все стороны заинтересованы в том, чтобы поскорее забыть о ней и убрать папочку в шкафчик с закрытыми делами. Представляешь, он думает, что у нас есть специальный шкаф для раскрытых дел. Сказал, чтобы мы со всей ответственностью отнеслись к обстановке в районе Истсайд-Истейт, пока ситуация не вышла из-под контроля. Ведь начался туристический сезон.
— И не стоит забывать, что могут участиться хищения парковочных конусов, — напомнила Энни.
— Да-да, конечно, — с укоризной взглянула на нее Жервез. — Я вот хочу сказать. Если бы ты работала, не отвлекалась, следовала инструкциям и…
— Я и работаю — над делом Донни Мура, — напомнила Энни.
— Знаю. Но, на мой взгляд, оно заслуживает большего внимания. А я слышу, как вы с инспектором Бэнксом, который вообще-то в отпуске, обсуждаете дело, о котором вообще-то велено забыть. И это приказ не только мой, но и начальника полиции. И что я должна думать? А?
— Думайте что хотите, — ответила Энни. — Бэнкс просто хотел подчистить хвосты, вот и все.
— Да нет там никаких хвостов. Начальник полиции так и сказал.
— А кто сказал это начальнику полиции?
Жервез наградила Энни ледяным взглядом и, выдержав паузу, произнесла:
— Разумеется, кто-то еще более важный.
— А вам не противно, когда спецслужбы хозяйничают на нашей территории?
— Вот еще, — фыркнула Жервез. — Ты превратно все поняла. Абсолютно. Мы с ними сотрудничаем. Мы по одну сторону баррикад. Представляем собой единый фронт борьбы со злыми силами. И они вовсе не хозяйничают. Они делятся бесценным опытом и направляют нас на путь истинный. В данном случае они завели нас в тупик, мы уткнулись в кирпичную стену.
— Да, действуют прямо как навигатор в моей тачке, — заметила Энни.
Жервез рассмеялась, и они выпили еще пива.
— Дай-ка расскажу тебе одну историю, — продолжила она. — Несколько лет назад, когда я работала в столичной полиции, мы частенько — чаще, чем нам того хотелось, — сотрудничали с МИ-5 и Специальной службой. Ты, Энни, права. Они — наглые, надменные ублюдки, которые все свои поступки оправдывают безопасностью страны, талдычат нам об американском одиннадцатом сентября и июльских взрывах в лондонском метро. Против таких аргументов не попрешь, верно? Выпьешь еще?
— Пожалуй, не стоит, — замялась Энни.
— Да ладно тебе.
— Уговорили. Только теперь я угощаю. — Энни поднялась и пошла к барной стойке — заказать еще две пинты «Черной овцы». Куда же, черт побери, клонит Жервез?
Паб потихоньку заполнялся посетителями — местными и туристами. Некоторые, судя по их амуниции и большим рюкзакам, километров пятнадцать прошли по холмам и теперь наслаждались вожделенным пивом. В пабе играла песня «Я не влюблен» группы «Юсс». Энни всегда нравилась эта мелодия. Один из ее бывших кавалеров, аспирант-филолог, втолковывая ей, чем сарказм отличается от легкой иронии, всегда цитировал эту песню. Но Энни все равно не стала с ним спать. И когда она в ответ назвала ему песню Синатры «Без тебя мне очень хорошо», в этом не было ни иронии, ни сарказма.
Получив очередную порцию напитков, Энни потащила их в тихий темный зальчик.
После толкотни в людном и душном метро Бэнкс с облегчением вышел на Слоун-сквер. Уже при свете фонарей он направился вниз по Кингс-роуд, мимо унылого здания магазина «Питер Джонс» и мебельного «Хэбитат». Улица постепенно сужалась, и вот большие универсамы уступили место крошечным бутикам и ювелирным магазинчикам. Бэнкс то и дело замедлял шаг и смотрел в зеркальные витрины: не тащится ли кто за ним? На ходу обдумывал то, что удалось сегодня узнать. Рассказ Томасины. Странное поведение Хардкасла в «Зиззи». Энни со своим Ники Хаскеллом, который видел, как Ваймен спорил с Хардкаслом в «Красном петухе». И то, как отреагировал Ваймен, когда ему напомнили об этой встрече.
 
Хоть бы у Энни все обошлось, подумал Бэнкс. Конечно, у нее здорово подвешен язык, и она умеет вывернуться из любой ситуации, но Жервез и сама не промах. Хитрая дамочка, и хватка у нее бульдожья.
Пару раз Бэнкс едва сам не позвонил Жервез. Так и подмывало выдать ей, что новые факты подтверждают его версию в деле Хардкасла — Сильберта и что Дерек Ваймен завяз по самые уши. Но Бэнкс все ж таки не решился. Не решился он довериться суперинтенданту. По головке Бэнкса за эти открытия не погладят, это уж точно. Ему ясно дали понять — МИ-5, МИ-6 и Специальная служба не хотят, чтобы он занимался делом Сильберта.
Иногда Бэнкс очень скучал по «старым-добрым-денькам», когда его начальником был Гристорп, типичный йоркширец, нудный и предсказуемый. Вот Гристорп на месте Жервез все-таки возмутился бы произволу сильных мира сего. Почти наверняка. Гристорп никогда ни перед кем не выслуживался и на все имел собственную точку зрения. Наверное, потому и не продвинулся выше должности суперинтенданта. Кстати, вспомнил Бэнкс, давненько он не навещал своего старого наставника и начальника. Так-так, еще один пункт для списка неотложных дел.
Свернув на улицу, где жила София, Бэнкс постарался отбросить прочь мысли о делах. Если София уже пришла, они выпьют вина и сходят в кино или на концерт, как вчера вечером. Можно и дома посидеть, что тоже неплохо. А если она еще на работе, то наверняка оставила для Бэнкса сообщение на автоответчике, чтобы договориться о встрече. Поднявшись по ступенькам, Бэнкс заметил, что в гостиной горит свет. Значит, София уже пришла.
Они договорились: пусть каждый чувствует себя как дома (он — у нее, она — у него) — и обменялись ключами. Бэнкс вставил ключ в замок, но оказалось, дверь уже отперта. Странно. София всегда закрывает дверь. Бэнкс осмотрел ручку и замок, выискивая следы взлома. Нет, ни единой царапины. Впрочем, у Софии отличная сигнализация, спугнула бы самых ушлых грабителей.
Крикнув Софию, Бэнкс свернул из холла направо в гостиную и… остолбенел. София сидела неподвижно, уронив голову на грудь, в таком оцепенении, что он сначала испугался. Подумал, что она мертва. Бэнкс снова ее окликнул, и она подняла заплаканное лицо. Слава богу, живая, и никаких вроде бы ран.
София сидела на полу, прислонившись спиной к дивану и вытянув длинные ноги. Пятки ее упирались в огромную кучу поломанных вещей, сваленную в центре ковра. Ее вещей. Бэнкс даже не сразу понял, что там такое. Потом сообразил, что кто-то уничтожил выбранные наугад предметы из ее драгоценных коллекций. Пейзаж, висевший на стене над музыкальным центром, был разорван; разломаны изогнутые ножки у антикварного столика, на котором она хранила всякие мелочи, а перламутровая столешница разбита; эти варвары расколотили эскимосскую статуэтку из мыльного камня; превратили в осколки керамическую маску; расшвыряли бусины с порванных бус; разбили разрисованное пасхальное яйцо. По всей комнате были разбросаны сухие цветы и листья папоротника, словно в злой пародии на похороны.
София сжимала в руке кусочек изящного керамического блюда с золотым ободком. Сжимала так сильно, что из порезанной ладони постоянно сочилась кровь. Она протянула осколок Бэнксу:
— Оно принадлежала моей маме. А до этого — ее бабушке. И я не знаю, как долго оно было у нее и откуда взялось. — София швырнула осколок в Бэнкса, но он попал в дверной косяк. — Ублюдок! — закричала она. — Как ты мог?!
Бэнкс хотел подойти поближе, но она выставила вперед руки: