Молния. История о Мэри Эннинг
Я позвонила в колокольчик, висящий над дверью, и стала ждать. Мне страшно хотелось поскорее получить письмо.
Но ответа не было. Я взялась за ручку и как можно громче постучала. И вновь тишина. Неужели миссис Сток подшутила? Я прижалась к двери ухом и чуть было не рухнула в прихожую, когда мне открыла женщина примерно одних лет с матушкой, в черном шелковом платье. Я торопливо выпрямилась и смерила ее взглядом.
— Как-то вы слишком нарядно одеты для служанки, — заметила я. — Знаю, ваши хозяева выступают против рабства — наверное, потому они так хорошо с вами обращаются. Впрочем, кухарка у них есть, а значит, они ничего не имеют против прислуги. Так что же это, выходит, все их разговоры о вреде рабства — полная чушь?
Женщина попыталась скрыть улыбку, показавшуюся мне довольно дерзкой. В конце концов, это я здесь гость, а не она!
— Я пришла к миссис де ла Беш по просьбе миссис Сток. Будьте так любезны, сообщите, что я здесь, — заявила я.
Примерно так ведет себя богатый люд, когда снисходит до того, чтобы лично заглянуть к отцу в мастерскую. Я вытянулась во весь рост, мысленно жалея о том, что край платья тоже приподнялся, обнажив коленки, — но с этим уже ничего нельзя было поделать.
— Да вы сами ей об этом сообщили. Она перед вами! — воскликнула женщина, давясь от смеха. — Вы, наверное, та самая мисс Эннинг, о которой Генри мне все ужи прожужжал? Добро пожаловать, Мэри. Можно я буду обращаться к вам на «ты»?
Я была очень недовольна, что с самого порога меня ввели в заблуждение.
— Зачем же вы притворяетесь другим человеком? Что ж вы мне сразу не представились? И почему сами встречаете посетителей? Это никуда не годится!
Тут дама не сдержалась и расхохоталась.
— О, детка. Генри рассказывал мне, какая ты упрямая и что тебе палец в рот не клади! Как точно сказано! У нас нет прислуги, Мэри, только кухарка — да и она скорее старый друг семьи, чем обслуга, так что разговоры о вреде рабства для нас, как видишь, никакая не чушь. Пойдем, у меня для тебя письмо.
Она повернулась и скользнула в просторную залу, уставленную уютными креслами. Посреди комнаты стоял рояль, а рядом с ним — деревянная скамеечка.
— Присаживайся, Мэри. Чаю хочешь?
— С удовольствием! И сладкую булочку, пожалуйста. — Эта просьба слетела с губ, не успела я опомниться.
Дама вновь рассмеялась. Я не удержалась и спросила:
— А вы еще горюете по мужу? У меня вот несколько месяцев назад едва не умер отец. Сейчас ему лучше, он почти оправился, но если бы он погиб, я бы уже не горевала. Вы столько смеетесь, значит, вам теперь не так грустно, да? А еще скажите, неужели акулы и впрямь съедали моряков, когда те тонули? А море в самом деле было красным от крови? Генри во всех подробностях рассказал мне о кораблекрушении, но мне показалось, что он немного привирает. Он вообще любит повыделываться, особенно рядом с Джозефом, но иногда…
Я вовремя остановила себя, почувствовав, что внутри бурлит поток слов и вопросов, который того и гляди выплеснется наружу.
На миг лицо моей собеседницы стало печальным, а потом она сложила руки на коленях и склонилась ко мне.
— Вот что, Мэри. Раз уж мы с тобой говорим по душам, то слушай — скажу как есть. Я все еще горюю по мужу, но куда больнее мне от того, что Генри нет рядом. Хоть он и в последнее время постоянно пропадал с тобой на берегу. Я открою тебе еще одну тайну — как женщина женщине. Это самое удобное и роскошное мое платье. Обожаю черный цвет, и он мне очень идет, как думаешь? Вот я и ношу его на радость себе — и только себе. Уверена, ты меня понимаешь, а, Мэри?
— Ну, мне-то наряды выбирать не из чего, сами видите, — призналась я, тщетно пытаясь натянуть край платья на колени — грязные и покрытые царапинами от ползания по камням. — Но скажите, неужели Генри мне не соврал про акул? Неужели моряки и впрямь хотели его съесть?
И вновь этот звонкий смех.
— Мэри, Мэри! Ты лучше любого лекарства! — заметила она, а потом задумчиво постучала пальцем по носу и ответила: — Сказать по правде, Генри и впрямь немного преувеличил — чтобы тебя впечатлить, разумеется! Только пускай это останется между нами. Там были голодные акулы — да и моряки тоже, но голод они утоляли галетами из корабельных запасов, не более того! А вот и твое письмо. Держи. — Она взяла конверт с каминной полки и протянула мне. — Можешь его прочесть, пока я завариваю чай. Это я умею, не сомневайся! Сегодня кухарки нет, но она оставила вкуснейший сливовый пирог. Хочешь попробовать кусочек? А остальное я заверну тебе с собой.
Я энергично закивала, хотя все мое внимание было сосредоточено на печати, скреплявшей конверт, на котором аккуратным почерком Генри было выведено мое имя!
А ведь мне еще никогда не писали писем!
Я распечатала конверт и развернула письмо. Посередине был очень забавный рисунок, изображавший Генри в нарядной форме верхом на лошади. И все бы ничего, да только сидел он задом наперед — лицом к хвосту, а несчастное животное, обернувшись, с ужасом глядело на его пятую точку.
Свой рисунок Генри подписал в той же манере, в какой подписывал наши находки:
Генри де ла Беш, кадет кавалерийского полка при полном параде.
Конь Трой. Славный малый, который отнюдь не в восторге, что ему в хозяева достался вышеупомянутый кадет. Известно, что он неоднократно кусал кадета за пятую точку.
Обратите внимание: при посадке на коня кадет допустил одну важнейшую ошибку. Сможет ли величайший ученый всех времен и народов ее отыскать?
Само письмо оказалось совсем коротким.
Дорогая Мэри!
Надеюсь, ты меня простила. Я уже и так порядком наказан. Белый свет мне теперь не мил! Чувствую себя как рыба, выброшенная на берег, в чем ты легко можешь убедиться, если посмотришь на рисунок чуть выше. По-моему, я заразился от тебя своеволием, и теперь меня без конца наказывают за неповиновение и дерзость. Если не знаешь, что такое «неповиновение», у матушки лучше не спрашивай — это ее только встревожит. Впрочем, надеюсь, что слово тебе знакомо.
О да, еще как.
Я продолжила чтение.
Нарываюсь ли я на исключение? Возможно. Это довольно опасная тактика, потому что она очень расстроит матушку и лишит меня многих перспектив, но я убежден, что пришел в этот мир вовсе не для солдатской службы.
Пора заканчивать. Матушка рассказала мне, а ей — кухарка, что твой отец совсем занемог. Мне жаль его, тебя, всю вашу семью. Я попросил матушку помочь вам, но она редко бывает в городе, так что, наверное, обратится за содействием к миссис Сток.
Пожалуйста, ответь мне, расскажи, как твои дела, как продвигаются исследования, как отцовское здоровье. Матушка даст тебе перо и бумагу, если понадобится.