Подноготная любви

Во-первых, можно считать достоверными слова В. о том, что она не могла встретиться с П., пока работала в Центре: так была всем там происходящим увлечена. Но теперь мы можем продолжить и очистить её мысль: её встреча с П. была невозможна и до тех пор, пока «наездником» был младший братишка. Как только он женился и переселился к жене, встреча произошла (всего через три месяца!), но союз продолжался до тех пор, пока Сергей не вернулся. Таким образом, В. может быть сама собой только в его отсутствие. Если бы она встретилась с П. раньше, то возникла бы комбинация «Ромео и Джульетта», клан ловцов преступников схлестнулся с преступным кланом — такое случается, и не только в кино. (Нечто весьма близкое реализовалось в жизни родителей П.: зарабатывать деньги его отец начинал в ЧК (с 16 лет, что не могло не наложить отпечаток на его характер), а мать была из семьи репрессированных и ограбленных — тем же ЧК! Результат — страстная любовь.)
Зависимость событий в жизни В. и её ближних от пространственного присутствия её брата:
Во-вторых, мы экспериментально убедились, что половинки — это явление отнюдь не только биоритмическое. Ведь с появлением брата половинка как бы умерла — ничего не осталось ни от интересной собеседницы, ни от любовницы генитального типа, ни от заботливой обучающей матери.
В-третьих, поскольку переключение брата на другую женщину произошло, когда «В». работала в Центре, то рассматривать закономерности эволюции её взаимоотношений с целителями можно лишь с учётом того, что появилась она там в одной индивидности («маруха») и была принята, а взаимное отторжение произошло, когда влияние «наездника» (брата) существенным образом ослабло. (К анализу происшедшего с «В». в Центре мы вернёмся в главе «А ведь это была победа!!!».) Та В., какую мы видели на страницах «Катарсиса…» рядом с П., не приемлема не только для матери В., не только для брата, и даже не только для её дочери, но и для целительского коллектива тоже.
В-четвёртых, поскольку фундамент характера дочери В. закладывался, когда её мать была «марухой» своего брата, то удивляться особенностям её характера (mania anglicana, негативизм, плохая учёба, цель жизни — впасть в состояние кайфа) удивляться не приходится: воспитывала её отнюдь не Возлюбленная, а «маруха». Вывод поразительный: несмотря на лестные самооценки своих взаимоотношений с дочерью, «В». её до встречи с П. не любила! Вернее, «любила», но в некрофилическом смысле этого слова!
Именно такое обычное к себе отношение дочь В. и называет «любовью», а состояние транса — «счастьем», к которому и стремится. Пребывание «В». в Центре коренным образом её не изменило, но ненависть к дочери уменьшилась, поскольку некрофилические импульсы она частично рассеивала на товарках-целительницах и возлюбленном экстрасенсе, что дочь «В». восприняла как незначительное уменьшение счастья (см. схему). А вот кардинальное изменение «В». после ухода брата, молитвы о половинке, встречи с П. и превращение в В. лишило дочку, внучку и племянницу алкашей пьянящего некрополя. Что дочка «В». и расценила как состояние особенного несчастья. Результат один, хотя механизмы разные: при брате, в Центре, мать давала меньше «счастья» из-за рассеивания некроимпульсов, а без брата, но с П. лишила «счастья» из-за своего внутреннего преобразования.
На схеме заметно, что внешние последствия появления или ухода Сергея проявлялись не сразу, и это настолько естественно, что иначе быть не может. Однако это изменение поступков, но не состояния души. Если В. с П. поссорилась, так сказать, «официально» только через две недели после возвращения брата домой, то разлад начался немедленно! Проявилось это, естественно, в постели. Всё было, казалось бы, тем же самым: разговоры, улыбки, стиль одежды… Но клиториальная и вагинальная возбудимость у В. настолько редуцировалась, что её оргазм превратился, по ощущениям П., в откровенную профанацию. Более того! После «оргазма» она стала распластываться как бы в изнеможении удовлетворения, в точности так же, как актрисы, изображающие удачный сеанс страсти. Но актрисы ничего иного попросту не умеют, потому что, будучи некрофилками, способны только на некрофилический сценарий и не только на сцене, но и в жизни. Но В.-то чего вдруг ухнула в такой сценарий?
 
(Характерно, что В., вернее это была уже «В»., даже не заметила, что произошло изменение её поведения в постели!! Всё, с её точки зрения, было, как и прежде. Изменившееся в постели поведение было игрой, но не подражанием, а acting out неудовлетворённых потребностей её нового состояния души. Не решив на уровне тела мировоззрения (или духа) некие нравственные проблемы, она допустила порабощение себя некрополем брата, в результате чего главным ощущением души стали неуверенность и страх. Единственное решение проблемы страха для некрофилов — забыться. Мужчины в таких случаях чаще напиваются, реже влюбляются. Женщины пьют реже, но только потому, что в силу большей чувствительности могут забываться во влюблениях. Вариант — вступают в секту (гарем) с любым вероучением. (Обратите внимание: чем секта более авторитарна, тем большее в ней отношение количества женщин к количеству мужчин.) Если забыться (умертвиться) невозможно (как рядом с П.), то некоторое «облегчение» можно получить за счёт имитации. Это всем известный приём: если плохо, состояние угнетённое, то надо заставить себя искусственно улыбнуться и распрямиться, то есть принять позу довольного человека, и, действительно, лучше становится даже на уровне ощущений. Так же и в постели, в случае реализации некрофилического сценария. Если принять позу изнеможения, то наступит некое забытьё, кайф, трупность. Как бы перенесение в общество некрофила. Однако имитация есть имитация, поэтому принадлежащая брату «В». не в состоянии получить от П. ни удовольствия биофилического (из-за себя), ни некрофилического (из-за него). При таком состоянии души и при нерезультативности постельных взаимоотношений не разорвать с П. отношений она не могла. Что и произошло при обстоятельствах, тоже весьма характерных: он, обеспокоенный невиданными прежде у неё симптомами, предложил заняться психокатарсисом, но она не только ничего в себе не увидела, и, соответственно, не избавилась, но буквально через несколько минут стала агрессивна и обвинила П. в том, что он хочет её убить!!! Истерика. Впрочем, вполне обоснованная: для любого некрофила психокатарсис есть его отрицание, его как бы смерть. Это также смерть реплики, отпечатавшейся в естестве В. Её слова показывают, что в данном случае она себя полностью отождествила со своей репликой.
Дальше — больше. Ещё через две недели безуспешных попыток П. спокойно происходящее обсудить, он предложил ей самой объяснить, почему она стала, по всеобщей оценке, так ужасно и истощённо выглядеть, хотя в то время пока она была с ним, все общие знакомые говорили, что приятно смотреть на её улыбающееся, пышущее здоровьем лицо. «В». объяснила это следующим образом: все находятся под гипнозом П., поэтому, когда она была с ним, то была несчастлива, их же друзьям лишь казалось, что ей хорошо; а вот теперь она, наконец, стала счастлива, а то, что она внешне кажется истощённой, то это всем только кажется, потому что все под его, П., гипнозом. Конечно, можно вздохнуть и сказать: ну вот, знакомая история — женщине долго-долго объясняли и женщина всё поняла, обычное, в сущности, дело. Да, что и говорить, интеллект у «В». стал типичным для женщины из комбинации «некрофил — жухлая».
То, что она стала именно прежней, как до переключения брата на другой живой организм, следует, хотя бы, из того, что «счастье» для неё стало желанно в точности то же, что и для воспитанной ею дочери — забытьё, безмыслие, анальность. Смерть — счастье? Но ведь была же она когда-то Возлюбленной!! Великолепной собеседницей! А какой любовницей!)