Волшебный свет

– А ты знала, что ямочки на щеках – это уродство? – продолжает он. – Это значит, что одна из мышц у него на лице недостаточно развита. Жуть, если вдуматься, да?
Переношу вес на другую ногу и окидываю Эндрю взглядом, означающим: «Это все или ты еще что-то хотел сказать?» Видимо, взгляд получается более злым, чем я того хотела, но кто-то должен отрезвить его, а то еще подумает, что ревность повысит его шансы.
Я отношу степлер обратно в контору и жду. Что, если тот парень с ямочками вернется, чтобы купить мишуру или лейку с длинным носиком? А может, ему понадобится гирлянда или омела. Но потом я начинаю чувствовать себя по-дурацки. Ведь я сама назвала Хизер все причины, почему не хочу заводить ни с кем роман. Эти причины были вескими, и за последние десять минут ничего не изменилось! Я здесь всего на месяц. На месяц! Нет у меня времени и желания с кем-либо связываться.
Но Хизер все-таки удалось сбить меня с толку. Правда, а что плохого в невинном краткосрочном романе? Подруги вечно обвиняют меня в придирчивости. Может, я бы меньше придиралась к недостаткам, если бы знала, что пробуду с кем-то всего пару недель? И если этот кто-то окажется красавчиком с милейшей ямочкой на щеке, тем лучше для него! И для меня.
Вечером посылаю Хизер сообщение: «И что включает в себя курортный роман?»
 
Глава шестая
 
Солнце едва показалось над горизонтом, но я уже проснулась и вижу, что у меня на телефоне два сообщения.
Первое – от Рэйчел: та жалуется, что подготовка к зимнему балу отнимает очень много сил, в то время как все нормальные люди пишут шпаргалки к экзаменам или закупают подарки к Рождеству. Эх, была бы я в Орегоне, ей не пришлось бы долго убеждать меня ей помочь! Но что я могу сделать, находясь за тысячу километров? Мне, к счастью, не сложно совмещать работу на елочном базаре со школьными заданиями. Учителя присылают мне конспекты и таблицы, а когда покупателей нет, я захожу в Интернет и делаю домашние задания. Конечно, болтать по телефону раз в неделю с месье Каппо – не самое увлекательное занятие на свете, но, по крайней мере, я не забуду, как говорить по-французски.
Сидя на кровати, читаю второе сообщение – от Хизер: «Пожалуйста, скажи, что ты это серьезно насчет курортного романа. Девон весь вечер описывал мне воображаемую футбольную команду, в которой он «играет». Спаси меня! А не то ему скоро понадобится воображаемая подружка».
Встаю с кровати и пишу ответ: «Вчера у нас был один очень симпатичный покупатель».
Иду в душ, а она отвечает: «Подробности!»
И не успеваю я развязать узел на пижамных штанах, как получаю еще одно сообщение: «Хотя ладно! Расскажешь в обед».
Приняв душ, надеваю серую толстовку и джинсы, забираю волосы в высокий хвост и вытягиваю несколько прядей, чтобы они небрежно свисали вокруг лица. Чуть подкрашиваюсь и выхожу в утреннюю прохладу. Мама за прилавком в конторе кладет в кассу мелочь. Увидев меня, показывает на мою кружку, стоящую на прилавке: кофе еще горячий, и из чашки торчит леденец.
– Давно встала? – спрашиваю я.
Она осторожно дует на свой напиток.
– Поспишь тут, когда чей-то телефон все время пищит.
– О. Прости.
Подходит папа и целует нас обеих в щеку.
– Доброе.
– Мы со Сьеррой как раз обсуждали ее эсэмэски, – говорит мама. – Ей-то не нужны обязательные восемь часов сна, чтобы быть красивой, а вот другим…
Папа целует ее в губы.
– И тебе ни к чему.
Мама смеется.
– Кто сказал, что речь обо мне?
Папа потирает седую щетину на подбородке.
– Мы же обсуждали, как важно ей поддерживать связь с подругами, которые остались дома.
Решаю умолчать, что одно из сообщений было от Хизер.
– И правда, – говорит мама и бросает на меня красноречивый взгляд. – Но ты все же попроси своих друзей из Орегона иногда вставать попозже.
Интересно, чем заняты сейчас Рэйчел и Элизабет? Небось висят на телефоне и обсуждают планы на долгие выходные в честь Дня Благодарения.
– Кстати, раз уж речь зашла об Орегоне, – говорю я, – не кажется ли вам, что пора сказать мне, вернемся ли мы сюда в следующем году или нет?
 
Мама растерянно моргает, поворачивается и смотрит на папу.
Тот делает большой глоток из термоса.
– Подслушивала наши разговоры?
– Не нарочно, случайно услышала, – отвечаю я, закручивая прядь волос. – Так стоит мне волноваться или нет?
Прежде чем ответить, папа делает еще один глоток.
– С плантацией ничего не случится, – говорит он. – На рождественские елки всегда будет спрос, даже если покупать их станут в супермаркетах. Просто, скорее всего, мы не будем продавать их сами.
Мама с беспокойством на лице касается моего плеча.
– Мы сделаем все возможное, чтобы сохранить базар.
– Я не только о себе думаю, – замечаю я. – Конечно, у меня есть личные причины, почему мне хотелось бы сохранить этот елочный базар, но ведь он работает здесь столько лет – с тех пор, как дедушка его открыл. Вы здесь познакомились. Здесь вся ваша жизнь.
Папа медленно кивает, но пожимает плечами.
– На самом деле, наша жизнь на плантации. Мне всегда казалось, что это предпраздничное время – награда за работу на плантации от зари и до поздней ночи. Смотреть, как люди радуются, когда находят подходящую елку… тяжело будет от этого отказаться.
Вот это меня в родителях и восхищает: для них это не превратилось в бездушный бизнес.
– Люди по-прежнему будут радоваться, – говорит папа, – но только где-то в другом месте…
И кто-то другой будет смотреть на это.
Мама опускает руку, и мы смотрим на папу. Ему будет сложнее всего.
– В последние годы мы с трудом выходили в ноль, – признается папа. – В прошлом году с учетом премий мы даже ушли в минус. Оптовые продажи помогли компенсировать потери. Вся прибыль от оптовиков. Пока мы здесь, твой дядя Брюс работает только с ними. – Он делает еще один глоток. – Не знаю, сколько еще мы протянем, прежде чем придется признать…
Он умолкает, не в силах договорить. А может, ему просто не хочется произносить это вслух.
– Так значит, это действительно может быть наше последнее Рождество в Калифорнии, – говорю я.
Мамино лицо смягчается.
– Мы еще ничего не решили, Сьерра. Но я бы на твоем месте постаралась, чтобы этот год запомнился.
Хизер входит в трейлер с двумя пакетиками лакомых остатков. Глаза у нее горят, и я сразу понимаю: она хочет знать все про того симпатягу, что был здесь вчера. Следом появляется Девон: он не отрывается от телефона. Лицо опущено, но я сразу замечаю, какой он симпатичный.
– Сьерра, это Девон. Девон, это… Девон, подними голову.
Он поднимает голову и улыбается. У него короткие каштановые волосы, круглые щеки, а спокойный взгляд сразу к себе располагает.
– Приятно познакомиться, – говорю я.
– И мне, – отвечает он и удерживает мой взгляд ровно столько, сколько нужно, чтобы не показаться невежливым, а потом снова утыкается в телефон.
Хизер протягивает ему пакет с едой.
– Малыш, иди угости ребят. А потом помоги им грузить деревья или… я не знаю.
Не отрываясь от телефона, Девон берет пакет и выходит из трейлера. Хизер садится напротив меня за стол, а я ставлю ноутбук рядом с собой на подушку.
– Твоих родителей, наверное, не было дома, когда Девон за тобой заехал? – спрашиваю я. Хизер растерянно смотрит на меня, и я показываю на ее волосы. – У тебя волосы сзади запутались.
Она краснеет и расчесывает пряди рукой.
– А… точно.
– Так значит, у вас с мистером Немногословность дела идут на лад?
– Какое милое прозвище, – отвечает она. – Если уж выбирать между поцелуями и выслушиванием его нудных рассказов, я определенно предпочитаю первое. Целоваться у него явно получается лучше, чем говорить.
Я прыскаю со смеху.
– Знаю, знаю, я просто ужасный человек, – смеется она. – Так расскажи про того парня, который вчера приходил.