Волшебный свет

Ставлю деревце вертикально в яму и раздвигаю корни руками.
Хизер садится на колени рядом и помогает забросать яму землей.
– Хорошо хоть впереди у нас еще год, – произносит она.
Не решаясь взглянуть на нее, высыпаю пригоршню земли ближе к стволу, затем отряхиваю руки и сажусь на землю. Подтянув колени к груди, устремляю взгляд на огни города у подножия темной горы. Пусть каждый год я приезжаю сюда совсем ненадолго, мне кажется, что я здесь выросла. Делаю глубокий выдох.
– В чем дело? – спрашивает Хизер.
Я поднимаю глаза.
– Еще одного года может не быть.
Она, нахмурившись, смотрит на меня, но молчит.
– Родители ничего мне не говорят, – признаюсь я, – но я слышала, как они это обсуждали. Они считают, что тянуть с продажей бизнеса еще один сезон нет смысла.
Теперь уже Хизер смотрит на город.
С такой высоты, да еще в сезон праздников, когда все огни горят, отсюда хорошо виден наш рождественский базар. С завтрашнего дня вокруг него загорится прямоугольник белых фонарей. Но сегодня мой дом – всего лишь темное пятно на длинной улице, освещенной лишь фарами проносящихся мимо автомобилей.
– В этом году станет ясно, – говорю я. – Я знаю, что родители хотят приезжать сюда не меньше моего. А вот Рэйчел и Элизабет, наоборот, обрадуются, если на Рождество я останусь в Орегоне.
Хизер садится рядом на землю.
– Сьерра, ты одна из моих лучших подруг. И я понимаю, что Рэйчел и Элизабет считают так же, поэтому не могу их винить. Но ведь они с тобой весь год. А я уже не могу представить праздники без тебя и твоих родителей.
И мне не хочется терять возможность провести последний праздничный сезон перед колледжем с Хизер. Мы всегда знали, что этот год наступит, и всегда с волнением ждали выпускного класса.
– Я тебя понимаю, – отвечаю я. – Мне, конечно, любопытно, каково это – провести праздники дома, сдавать домашние задания не по Интернету, а лично, и хоть раз в жизни своими глазами увидеть, что творится в моем родном городке в декабре.
Хизер долго смотрит на звезды.
– Но я буду так по тебе скучать! По тебе и нашим елочкам, – добавляю я и вижу, что она улыбается.
– Может, я приеду к тебе на несколько дней? В кои-то веки навещу тебя в каникулы.
Я кладу голову ей на плечо и смотрю в темноту. Не на город и не на звезды, а куда-то вдаль.
Хизер наклоняется ко мне.
– А давай не будем думать об этом сейчас, – говорит она, и следующие несколько минут мы просто сидим молча.
В конце концов я поворачиваюсь к самому юному деревцу, беру ее за руку, и она помогает мне встать. Я поднимаюсь, но ладонь ее не отпускаю.
– Вот было бы здорово повесить гирлянды на наши елочки, чтобы их было видно снизу.
Какая прекрасная мысль – рассказать о нашей дружбе всему миру! Каждую ночь, раздвинув занавески, я могла бы засыпать, глядя на вершину.
– Но по пути сюда я проверила, – продолжает она. – На горе нет ни одной розетки.
– Природа в этом городе совсем отстала от прогресса, – со смехом отвечаю я.
 
Глава пятая
 
Я лежу с закрытыми глазами и слышу, что мама с папой выходят из трейлера и закрывают дверь. Переворачиваюсь на спину и делаю глубокий вдох. Еще пара минут покоя. Потом я встану с кровати, и дни посыплются, как костяшки домино.
В день открытия базара мама всегда просыпается бодрячком. Но я, скорее, как папа. Слышу его тяжелые шаги за окном: он идет в «контору». Там он включит большой серебристый кофейник и поставит греться воду, затем разложит пакетики с чаем и горячим шоколадом, которые мы предлагаем покупателям. Но первая порция горячего кофе пойдет ему в термос.
Выдергиваю из-под себя продолговатую подушку и прижимаю к груди. За последние шесть лет мама Хизер дважды выигрывала конкурс дурацких рождественских свитеров. После конкурса она отрезает у свитеров рукава и делает из них подушки. Зашивает рукав с одной стороны, набивает ватой и заштопывает с другой. Одну подушку оставляет себе, а другую всегда дарит мне.
Поднимаю над головой подушку, которую она вчера мне подарила. Подушка цвета мха с темно-синим прямоугольничком там, где у рукава был локоть. На синем фоне падают снежинки и летит красноносый олень.
 
Крепко обняв подушку, опять закрываю глаза и слышу, как к трейлеру кто-то подходит.
– Сьерра уже вышла? – спрашивает Эндрю.
– Еще нет, – отвечает папа.
– А, ладно, – говорит Эндрю. – Думал, мы могли бы вместе поработать и управиться быстрее.
Я крепче прижимаю к себе подушку. Еще не хватало, чтобы Эндрю караулил меня снаружи.
– Кажется, она еще спит, – говорит папа. – Но если тебе нечем заняться, проверь, не кончился ли в туалетах дезинфицирующий гель для рук.
Папа в своем репертуаре!
Я стою у входа в контору, еще полусонная, но уже готовая приветствовать первых в этом году покупателей. Из машины выходят мужчина и девочка лет семи. Ласково потрепав малышку по волосам, отец сразу начинает присматривать подходящую елку.
– Как же мне нравится этот запах! – говорит он. Девочка делает шаг вперед. В ее глазах вся милая невинность детства. – Рождеством пахнет!
Рождеством пахнет. Многие говорят это, приезжая сюда. Как будто всю дорогу только и ждут, когда можно будет, наконец, произнести эту фразу.
Папа идет в контору, протиснувшись между двумя благородными елями. Наверное, надеется урвать еще кофе. Но сначала он здоровается с покупателями и говорит, чтобы обращались к кому-нибудь из нас, если понадобится помощь. Мимо проходит Эндрю в потрепанной кепке с эмблемой «Бульдогов» и с поливочным шлангом через плечо. Говорит покупателям, чтобы подбирали подходящую елку, а он поможет отнести ее в машину. На меня даже не смотрит – а все папа! Я с трудом сдерживаю улыбку.
– Касса готова? – спрашивает папа, наполняя термос.
Я встаю за прилавок, украшенный красной мишурой и свежим остролистом.
– Вот, жду первого клиента.
Папа протягивает мне мою любимую полосатую кружку пастельных цветов. Она похожа на пасхальное яйцо: я решила, что должно быть в конторе хоть что-то не с рождественской символикой. Наливаю себе немного кофе, открываю пакетик с горячим шоколадом и засыпаю в чашку. Развернув полосатый мятный леденец, использую его как ложку.
Облокотившись о прилавок, папа оглядывает товар, выставленный в конторе. С утра он обрызгал несколько елок искусственным снегом, и теперь они белоснежные.
– Думаешь, хватит пока?
Я облизываю шоколад с тающего леденца и бросаю его в чашку.
– Мне кажется, хватит, – отвечаю я и делаю первый глоток. Напоминает по вкусу дешевое мятное мокко, но сгодится.
Наконец, папа с дочкой заходят в контору и останавливаются у кассы.
Перегнувшись через прилавок, спрашиваю девочку:
– Нашла подходящую елку?
Та радостно кивает, и ее личико расплывается в очаровательной улыбке, в которой не хватает одного верхнего зуба.
– Огромную!
Первая продажа в году! Я не в силах сдержать волнение и втайне надеюсь, что этот сезон принесет хорошую прибыль и мы решим остаться здесь еще хотя бы на год.
Папа кидает мне ценник. На улице Эндрю заталкивает елку в большой пластиковый барабан срубом вперед. С противоположной стороны барабана натянута красно-белая сетка. Папа хватается за ствол и вынимает дерево вместе с сеткой; та раскручивается и натягивается вокруг ветвей. Теперь ветви аккуратно прижаты к стволу. Папа и Эндрю закручивают дерево в сетке, отрезают ее с одной стороны и завязывают узлом. Процесс похож на изготовление подушек из рукавов, которые делает мама Хизер; только елка выглядит гораздо симпатичнее.
Я пробиваю первую елку в этом году и желаю покупателям счастливого Рождества.
К обеду ноги устали и ноют от многочасового стояния за кассой и погрузки деревьев. Через несколько дней я привыкну, но сегодня вздыхаю с облегчением, увидев Хизер с пакетиком, в котором лежат остатки вчерашнего праздничного ужина. Мама загоняет нас в трейлер, мы садимся за стол, и первое, что делает Хизер – отдергивает занавески.