Жена на миллион
– Глупая, ты можешь даже не знать, что тебя опоили снотворным. Подсыпали тайком… – хмыкает. – Хочешь или нет, но я это проверю. Вылезай, – поднимается. – Сама вылезай, мышонок, или я тебя за ноги вытащу.
Перспектива быть вытащенной за ноги совсем не радует! Я начинаю пятиться назад и внезапно задеваю задом выступ на кровати. Попа не проходит! Я не могла так быстро растолстеть! Скорее, от паники я распласталась, словно хомячок, и прошмыгнула в крошечную щель, но теперь не могу вылезти.
– Чего так долго возишься?!
– Я застряла, – говорю, тяжело дыша. – Не могу вылезти.
– Вперед попробуй, – советует Багратов.
– Не могу! – начинаю паниковать.
Внезапно начинает казаться, что кровать рухнет на меня сверху и раздавит. В лепешку! Мокрого места не останется!
– Я навсегда тут застряла! Мне нечем дышать!
– Хватит ломать комедию!
Внезапно кровать поднимается надо мной, как по волшебству.
– Вылезай! – повторяет Багратов.
Оказывается, это он приподнял массивную кровать одной рукой. Ручищей, если быть точной.
– Твоя пижама зацепилась за щепку, поэтому ты не могла вылезти.
Выбора нет. Теперь точно придется предстать перед грозным взглядом мужчины. Я вылезаю из-под кровати, но не спешу подниматься с пола, сижу, прижав колени к груди. Багратов возвышается надо мной, как исполин, загораживая собой верхний свет. Внезапно он присаживается на корточки и цепляет меня за плечо.
– Давай дружить, мышонок. Сейчас ты сдашь кровь и слюну на анализ, а потом, как хорошая девочка, расскажешь мне чистосердечно обо всем, что произошло. По-настоящему. Мне нет резона тебя прессовать. Отпущу сразу же, как только узнаю всю правду.
Он говорит мягко, но я чувствую, что он едва сдерживается. Держит меня за плечо осторожно. Однако может сдавить так, что косточки хрустнут. В Багратове чувствуется напряжение, от которого даже воздух гудит. Должно быть, у него огромная сила воли, если после вспышки злости он может разговаривать таким спокойным тоном.
Раздумываю над его словами. Я уже понимаю, что ситуация – полный швах. Все зашло слишком далеко! Мосты сожжены. Если я ему расскажу, не поверит! Посчитает, что я его за нос завожу. К тому же я не могу предать свою сестру…
Бросаю осторожный взгляд на суровое лицо Багратова. Мне кажется, ему незнакомы родственные чувства и тревога за близких. Он выглядит, как человек, без родины и флага. Он презирает правила, живет без ориентиров, всегда себе на уме. Может припугнуть до смерти, а может начать шептать на ухо жаркие непристойности. Через жалкий миг может встряхнуть и вогнать под кожу ледяные иголки страха.
Признаться ему?! Нет-нет, только не это!
– Дружить не получится, – вздыхаю.
– Это почему же?
С интересом смотрит на мое лицо.
– Все говорят, что дружбы между мужчиной и женщиной не существует.
Багратов протягивает ладонь и гладит меня по голове, игриво ущипнул за щеку со словами:
– Ты просто глупышка, которую используют втемную, навесив лапши на твои наивные ушки!
Он смотрит на меня с жалостью. Где-то внутри начинает ныть болезненно. В груди печет. В горле собирается ком. Ясно, что теперь я – сама по себе. План прост и понятен. Осмотреться, найти лазейку и сбежать…
Багратов приподнимает мой подбородок двумя пальцами:
– Даю последний шанс, мышонок. Тебе нужно сознаться во всем по-хорошему, рассказать детали. Потом я тебя отпущу и не с пустыми руками. Помогу устроиться в этой жизни на первое время.
– Даже так? – шепчу, опустив вниз ресницы.
Невозможно смотреть в глаза самого дьявола. Или он не так уж плох?! Другой бы даже не церемонился. В фильмах ублюдки всегда сразу пускают в роль кулаки или кое-что похуже. Однако Багратов со мной осторожничает.
– Я вижу тебя насквозь. Ты кое-что скрываешь. Но в то же время чувствую, что тебя используют. Даю тебе шанс выпутаться из этой помойной ямы прямо сейчас. Зачем тебе эти интриги и скандалы? – спрашивает Багратов.
– Может быть, мне все это нравится?
– Не смеши, – качает головой. – Знаешь, кто первый страдает в месиве? Маленькие, серые домашние мышки. Им не хватает ни цепкости ума, ни изворотливости, ни жестокости крыс, которые бегут, едва запахнет опасностью. Как твоя сестра Ксана, – фыркает. – Ну же, открой свой ротик и скажи мне все, что знаешь. Я тебя отпущу и позабочусь о достойной жизни. Бедствовать не будешь.
– Слишком хорошо звучит. Слишком щедро. Зачем вам это?
– Сомневаешься в моих обещаниях?
– С чего мне вам верить?
– Слово Багратова тверже гранита. Спроси у любого. Я не бросаю слова на ветер. Всегда сдерживаю обещания, – выдерживает весомую паузу, делая акцент. – Всегда, Мышонок. Ты в эпицентре урагана, а я тебе предлагаю выход. Хватайся за этот роскошный шанс и иди прочь с миром. Будешь жить спокойно, как привыкла. Поверь, ни к чему страдать за тех, кому на тебя насрать.
– Я не буду страдать.
– Сейчас мы с тобой обсуждаем решение полюбовно. Станешь упрямиться, сценарий будет другой. Придется пролить много слез. Даю тебе минуту на размышление, – переводит взгляд на свои часы и засекает минуту.
Он не отрывает взгляд от секундной стрелки. Я чувствую, как быстро утекают отмеренные мне шестьдесят секунд, как проваливается в никуда время, словно жидкое масло сквозь пальцы. Даже подумать ни о чем не успеваю. В мыслях пустота. Я смотрю на длинные, черные ресницы Багратова и его темноволосую макушку, волосы даже на вид кажутся жесткими. Хочется запустить в них пальцы…
– Время вышло.
Багратов поднимает лицо.
– Что ты решила?
Отрицательно качаю головой. Не могу. Он не поймет…
Ему, наверное, плевать на семейные связи, одобрение и любовь со стороны близких. Вероятно, он волк-одиночка, а я устала быть тенью в доме родного отца, устала ждать проявления тепла с его стороны…
Я была там словно пустое место! Не хозяйка, но и не совсем прислуга. Сверстники, дети прислуги и сами их родители меня сторонились. Боялись, что я буду стучать на их провинности отцу ради симпатии и признания с его стороны!
Поэтому, когда ко мне за помощью обратился человек, единственный, кто относился ко мне с теплом и любовью, я согласилась помочь, не раздумывая. Я жизнь за сестру готова отдать! Багратову не понять.
– Ну что ж… Я был щедрым и терпеливым. Я давал тебе возможность избежать последствий. Ты отказалась, – констатирует факт. – Теперь придется плясать под мою дудку. А дудка у меня свистит, как захочет, – ухмыляется рвано и жестко. – Сама напросилась. Не ной потом, на твои слезы мне будет плевать!
Багратов говорит пулеметной очередью. Я едва успеваю за ходом его мыслей.
– Встань с пола! – рявкает приказ. – Сейчас войдет мой человек, врач, возьмет все необходимые анализы и осмотрит тебя. Сделаешь все, что он скажет. Будешь послушной, – говори с холодной угрозой. – Поняла?
Киваю едва заметно. Багратов отходит к двери, распахивает ее и кивком приглашает в комнату врача. Все происходит быстро, четко, без приветствий. Врач действует, словно робот, даже не смотрит в мое лицо. Я для него словно манекен, один из тех, на которых студенты-медики отрабатывают манипуляции.
– И еще одно, Мышонок.
Я замираю. Думала, что Багратов уже ушел. Но он обернулся напоследок. Врач ловко проделывает манипуляции с моей правой рукой, чтобы взять кровь на анализы. Но я почти не замечаю того, что происходит. Поглощена тем, как смотрит на меня Багратов.
Человек-рентген. Его взгляд сканирует, обнажает слой за слоем. Под таким взглядом сложно удержать в секрете даже пылинку. Удивительно, как я еще не проболталась ему, не выдала все свои секретики… Кажется, он запустил когти мне под ребра и держит их у самого сердца, считывая ритмичные пульсации.
– Располагайся поудобнее, невестушка. Ты здесь надолго. Соскочишь, когда я этого захочу. Но у меня характер, как ты сама сказала, дрянь. И сам я не подарок. Сволочь. Злая. Упрямая, жестокая сволочь. Сволочь, которая не любит, когда ей отказывают и плюют в лицо.