Огненная кровь

Каден, не слушая, резал веревки на руках Киля. Толстые волокна легко распадались под острым наконечником накцаля. Когда двое из них троих оказались свободны, Каден, чуть замешкавшись, протянул копье Килю:
– Умеешь с ним обращаться?
Киль перехватил древко и скользнул по нему взглядом.
– Много веков прошло, – умело и плавно раскручивая оружие, произнес он, – но память не ослабела.
Он встал перед Каденом, заслонив его от Матола, и сразу стало ясно, что чаша весов качнулась в другую сторону. Матол сжал зубы, как видно вслед за Каденом оценив соотношение сил.
– Биллик, – бросил он одному из уцелевших воинов, – приведи остальных. Они за Кавалтинскими вратами. Двадцать вздохов, туда-обратно.
Каден понятия не имел, где лежит Кавалтин и какие кента к нему ведут, но что это меняло? Где-то совсем рядом ждали другие ишшин, может быть, не один десяток вооруженных до зубов и готовых к схватке бойцов. Если они придут сюда, спасения не будет. Факт был непреложен, как небо над их головами. Биллик бросился через зеленую полоску, шагнул в кента и пропал. Тристе выбрала этот момент, чтобы, извернувшись в руках врага, вцепиться ему зубами в загривок, а когда тот с рыком дернулся, вырваться на волю.
Матол выбранился и сплюнул в траву. Рывок бросил перепуганную Тристе прямо к его ногам, и ишшин, шагнув вперед, поднял и опустил меч. Дуга, описанная беспощадным клинком, вела прямо к голове Тристе, но Киль оказался быстрее: накцаль скользнул в брешь и отвел удар Матола в землю. Кшештрим тотчас отдернул копье, занес его для нового удара, но, пока отводил руку, Тристе поднялась на ноги. Каден ждал, что девушка метнется прочь от клинков, а она бросилась вперед, прямо на Матола. На сведенном страхом и яростью лице солнцами сверкали глаза, руки ее сошлись за спиной ишшин, она привлекла мужчину к себе, вместе с ним прогибаясь назад.
– Отцепись, бездушная шлюха! – сплюнул Матол.
Он дернулся, но высвободиться не сумел. Рука с мечом, прижатая к боку, не подняла клинка.
– Это ты отринул свою душу, – тихо ответила девушка.
«Нет, – понял Каден, – это не Тристе».
Робкое дитя, рыдавшее в его павильоне в Ашк-лане, пропало, на его место явилась женщина, несколько недель назад размозжившая Матолу запястье. Ишшин был старше, выше, сильнее, и все же мышцы Тристе, ее сухожилия, напряглись, но не выпустили добычу.
– Я предупреждала, – сказала она голосом четким, как грани отшлифованного ювелиром камня. – И этот день настал.
Матол отбивался, бранился – и проигрывал. Она влекла его к кента, и Кадену показалось, что он угадал замысел девушки: протолкнуть врага навстречу ливню стрел, под арбалеты других ишшин. То, что удалось раз, могло сработать снова. Но она двигалась не к тем кента – эти вели в подвал капитула хин.
– Тристе, нет! – выкрикнул он, указывая ей на дворцовые врата. – Не туда. Сюда!
Она словно не услышала.
– Ты предал свою душу. Ты думал выжечь ее жестокими обрядами, ты веровал в ничтожную власть боли. – Тристе разразилась сочным нутряным смешком. – Боль может так мало.
– Я тебе покажу боль, стерва!
Двое оставшихся ишшин двинулись к кента, на помощь своему командиру, но Киль преградил им дорогу занесенным накцалем.
– Ты не поверишь, что бывает такая боль! – рычал Матол.
Он выронил меч и потянулся к горлу Тристе.
– Слабый человечек, тебе ли знать, во что я верю?
Пальцы Матола сомкнулись на ее шее, но Тристе лишь улыбнулась, притянула его еще ближе и накрыла его губы своими. Каден в ошеломлении уставился на слившиеся в объятии тела: бедро к бедру, уста к устам – любовники на пике восторга. Ишшин еще душил ее, но губы его открылись под ее поцелуем, ответив животному позыву древнее мысли и древнее ненависти. Тристе, ухватив его за свободную руку, отвела ее назад, в проем кента…
Матол дернулся, как от ножа, хотел крикнуть, вырваться, но пальцы Тристе сплелись у него на загривке. Он выдернул руку из кента – не руку, ровный обрубок с двумя кружками кости, срезанной, как не срежет самый острый топор. Кость и мясо. Потом хлынула кровь.
Тристе чуть отстранилась, улыбнувшись бьющемуся Матолу.
– Не думай о боли, – проворковала она. – Наслаждайся. Ты вообразил, что выжег себе душу, а я ее тебе возвращаю.
И она снова приникла к его губам, прощупывая, испытывая, прижалась грудью к груди, снова подтолкнула его к вратам. Он отступил на шаг, нога ушла за невидимую плоскость, и он стал заваливаться, словно кто-то по ту сторону подсек ему стопу.
Тристе удержала его губами, руками, страшными объятиями. Он остался без ноги, он обливался и обливал Тристе кровью, а она все не разжимала хватки. Матол корчился, но Каден уже не был уверен, пытается ли он вырваться – даже если бы мог. Каден видел, как боль подтачивает с краев его ваниате. Тристе с силой толкнула главу ишшин на опору врат, налегла всем весом, запустила руку ему в штаны, а другой – снова развернула мужчину спиной к голодному провалу кента. Матол изогнул спину, запрокинул голову, содрогнулся всем телом, в судорогах ломая себе кости, и тут Тристе наконец выпустила его. От человека мало что осталось: лишь голова да обрубок тулова. Не человек, а кусок мяса. Тристе будто часами мокла под кровавым дождем, но не замечала сбегающих по лицу и льющих с пальцев красных струй. С застывшим, непроницаемым лицом, она взглянула на Матола и слизнула с губ кровь.
– Тристе? – позвал Каден, не сумев еще до конца осознать увиденного.
Она затрясла головой, взглянула на него огромными пустыми глазами:
– Что?
Ответить он не успел, потому что из кента на дальнем краю островка хлынули ишшин. Их было несколько десятков – в доспехах из кожи и войлока, с клинками и луками в руках. Каден узнал нескольких, других раньше не видел. Все равно, главное – сколько их. Тристе не смогла бы выдернуть из ваниате всех, не успела бы загнать их во врата.
– Вот они! – махнул рукой Биллик. – Окружай!
Ишшин растянулись цепью, лишая их последнего шанса прорваться. Каден не грустил о пропавшей надежде, не чувствовал страха.
– Валите их болтами и стрелами, – распоряжался ишшин. – Бейте только по ногам. Мне нужны калеки, а не трупы.
Он только раз взглянул на то, что осталось от Матола, и взвесил на руке свой клинок. Ишшин не спешили – тянули время, со вкусом выбирая цель, но скоро должны были сорваться стрелы.
– За кента! – велел Киль, указывая рукой.
Каден понял его, потянул Тристе за врата, и в следующий миг зазвенела первая тетива. Полдюжины стрел рванулись к ним – и исчезли в пустоте проема. Врата служили им щитом, но такой щит не передвинешь, не развернешь. Ишшин уже растянулись шире, заходили с флангов. В нескольких шагах за спиной остров обрывался. Утес и острые скалы с бурунами. Там спасения не было.