Ангрон: Раб Нуцерии (ЛП)
Рядом с Ангроном сидит пожилой человек. Его лицо, перерезанное сетью застарелых шрамов, обрамляет клочковатая борода цвета стали. Человек протягивает Ангрону тряпицу, чтобы тот стер с лица пыль и свернувшуюся кровь.
Тетис не знает, сколько времени прошло с момента, когда Ангрон нанес тот смертельный удар. Время в воспоминаниях течет вяло и постоянно меняет направление. Отец легиона вырос, стал выше и сильнее, и ранее непонятная речь теперь бегло льется с его губ.
— Кто эти люди, Эномай? — шипит Ангрон и сверлит взглядом потолок пещеры, будто может пронзить его взглядом до самой арены. — Что за чудовища способны заявиться сюда, чтобы позабавиться нашими муками?
— Чудовища? — Старый боец, которого он назвал Эномаем, тепло улыбается, что совершенно не вяжется с его лицом, изборожденным давними ранами. — Ты дитя с гор, верно? Ты в своей жизни не видел ничего, кроме вершин, пещер и горячей пыли. Ты не видел, где те, кого ты называешь чудовищами, спят и в каких условиях влачат существование.
Эномай меняет позу. Его суставы жалобно щелкают, и воин с ворчанием откидывается на стену пещеры рядом с Ангроном.
— А я видел. Я родился среди них. В трущобах, где царит одно лишь отчаяние. Каждый день мне приходилось драться с сородичами за кусок хлеба, меньший, чем вчера, зная, что выхода нет. — Он потрясает кулаком, позвякивая цепями. — Как и отсюда, будь уверен.
— Иногда, — старик кладет руку Ангрону на плечо, — иногда единственную отраду на всем белом свете ты можешь найти только в мысли, что кому-то другому еще хуже, чем тебе, что, как мрачно ни выглядело бы будущее, ты не на самом дне. Сомнительное утешение, но, чтобы выжить в этом мире, людям не приходится выбирать, откуда черпать силу. В том, что мы умираем, а они продолжают жить, есть единственный источник тех малых сил, что помогают им сопротивляться окружающей безысходности.
Эномай хмурится и отстраняет руку. Он глядит вниз, медленно сжимая и разжимая пальцы. Затем вновь поднимает глаза на юношу.
— Поэтому, Ангрон, — через некоторое время произносит старый гладиатор и складывает руки на коленях, — люди наверху не чудовища. Не растрачивай на них свой гнев, ибо в мире и так полно извергов, которые действительно его заслуживают.
13
— Он умрет?
Главный апотекарион «Завоевателя» купался в холодном стерильном свете. Галан Сурлак оторвался от созерцания неподвижного Ангрона и бросил на капитана Восьмой пылающий раздражением взгляд:
— Чем стоять тут без дела, Кхарн, лучше займись чем-нибудь полезным.
— Так. Он. Умрет? — с нажимом повторил тот и оперся кулаками о край стола, на котором лежал Ангрон, прямо напротив Галана.
Апотекарий вздохнул и распрямился, манипуляторы хирургеона втянулись в ранец за спиной.
— Да, Кхарн, рано или поздно, как любое смертное существо. Но в данный момент я почти уверен, что он выживет.
— Что с ним произошло? — спросил советник и посмотрел на отца.
Примарх вздрагивал и быстро двигал глазами под закрытыми веками. Время от времени спазм лицевых мышц растягивал губы в оскале, и железные зубы поблескивали в свете хирургических люменов.
— Похоже, тебе стоит задать этот вопрос не мне, — ответил Галан, оглядываясь через плечо на закованного в синие доспехи Пожирателя Миров, который стоял в глубине зала.
Вориас вернулся на «Завоеватель» сразу же, как только убедился, что на «Песьем клыке» Тетис получит должный уход и что его состояние стабильно. Пусть Ангрон и пребывал без сознания, лекцио-прим держался от отца на почтительном расстоянии. Псайкер уверился, что после случившегося в Зале побед его теперь вряд ли когда-нибудь подпустят к примарху.
— Отвечай, Вориас, — Кхарн отошел от стола и решительно шагнул к библиарию, — что за чары ты сотворил там?
— Я сотворил лишь то, — спокойно сказал лекцио-прим, — что помогло остановить убийства.
— Этого мало. — Центурион остановился в шаге от Вориаса. — Объясни, что именно ты сделал.
Библиарий выдержал его враждебный взгляд.
— Мы с братьями создали Единство — коллективное воплощение наших разумов — и направились к Ангрону, чтобы успокоить его. В сознании отца мы попытались отыскать воспоминание, в котором он владеет собой, но еще лучше — пребывает в беспамятстве, и заставить его тело поверить, что оно перенеслось в то время. Мы хотели ввести примарха в более умиротворенное состояние, чтобы восстановить порядок.
— Что случилось потом? — Кхарн снова взглянул на Ангрона. — Его сон — не естественное явление. В том твоя вина — твоя и твоих сотоварищей.
— С одним из нас, — перед мысленным взором Вориаса уже в который раз предстал Тетис, бьющийся в припадке о пол в Зале побед, — случилось несчастье. Его разум целиком или частью застрял в воспоминаниях Ангрона. Когда контакт прервался, оба оказались заперты за пределами своих телесных оболочек.
— Сколько это продлится?
Вориас покачал головой:
— Неизвестно. Дни или недели — невозможно сказать. Но они каким-то образом связаны друг с другом.
— Так что с этим Тетисом, псайкером из Восемнадцатой?
— Он в таком же состоянии, что и Ангрон. Не берусь предполагать, когда он выйдет из этой дремы и как мы можем разбудить его.
Лекцио-прим вытянул шею, заглядывая Кхарну за плечо.
— Если ты позволишь, я мог бы…
Капитан упер ладонь в нагрудник Вориаса, твердо становясь между ним и примархом.
— Тебе мало того, что ты уже натворил?
— Кхарн, — настаивал Вориас, — разреши мне соединиться с ним хотя бы на минуту. Позволь мне заглянуть в его мысли, чтобы узнать, где он и есть ли способ помочь ему вернуться. А что, если мой дар окажется полезен? Не стану ли я клятвопреступником, если буду бездействовать?
Галан не вмешивался в перепалку братьев. Он провел перчаткой с нартециумом над лежащим в коматозном сне Ангроном, чтобы проверить его жизненные показатели. Затем он скрупулезно собрал данные с датчиков и чувствительных механодендритов, облепивших голову примарха подобно клубку змей. Не желая упускать такого уникального случая, апотекарий вознамерился изучить работу Гвоздей Мясника настолько глубоко, насколько возможно.
— Что ж, пусть попытается.
Кхарн с удивлением посмотрел на Сурлака:
— Никогда бы не подумал, что ты станешь на его сторону, Галан.
Тот пожал плечами:
— Предложение лекцио-прима не лишено смысла. Состояние примарха вызвано не обыкновенной болезнью тела. Если отца поразило колдовство, не исключено, что только оно и сможет его пробудить.
Бросив короткий взгляд на Ангрона, Кхарн некоторое время оценивающе разглядывал Вориаса, а затем опустил руку.
— Минута — не больше.
Вориас кивнул и обошел советника, который даже не сдвинулся с пути к плите, где лежал Ангрон. Библиарий едва слышно шептал мантру для сосредоточения разума на стоящей перед ним задаче. Подойдя к генетическому отцу, лекцио-прим коснулся его ауры, которая до сих пор полыхала гневом, даже пока тот находился в коме. Гвозди Мясника предстали перед Вориасом в своем неизменном облике: короне черного пламени, пронизавшего своими языками каждый уголок отцовского сознания.
Галан Сурлак отошел от стола и жестом отогнал стайку медицинских сервиторов, парящую над Ангро- ном. Апотекарий вместе с Кхарном встали в шаге позади Вориаса. Восьмой капитан с явным напряжением переступил с ноги на ногу, держа руки как можно ближе к оружию на поясе.
Все глаза обратились к закованному в синюю броню Пожирателю Миров, застывшему подле Ангрона. От соратников по легиону исходили недоверие и подозрение, тогда как модифицированные разумы адептов Механикума распространяли лишь холодную отрешенность.
Вориас закрыл свой разум от навязчивых мыслей окружающих его людей, сосредоточился на лежащем перед ним полубоге и глубоко вздохнул. Горячее дыхание вырвалось облаком пара во внезапно похолодевшем воздухе. Мысленным усилием, отчасти похожим на то, каким человек вытягивает руку, лекцио-прим выскользнул из тела и направил пробный импульс через ладонь, которую держал над грудью Ангрона.