Строптивая девственница

– Мне не нравится, – заявил Волошин после паузы. – Людмила звучит намного красивее. Я буду звать тебя Людой или Людмилой.
Что я могла на это ответить? Да и все равно мне было. Пусть хоть Чебурашкой называет, лишь бы простил отцу долг!
– Почему ты не ешь? – посмотрел он в мою тарелку.
– Я не голодна, меня накормили.
– Тогда, жди, когда я утолю голод, – кивнул Волошин и приступил к еде.
Я замерла, не в силах не наблюдать за ним. Старалась делать это не очень открыто. Но ел он… изящно. Его манеры меня поразили. И взгляд мой то и дело останавливался на его руках, уверенно орудующих вилкой и ножом. Сами руки тоже были красивыми, как у пианиста или хирурга. И вся эта наружная красота не совмещалась с моим представлением о Волошине, как о человеке. Хотя… хищники, как правило, бывают очень красивыми. А он был хищником!
– Я готов тебя выслушать, – отложил Волошин вилку и посмотрел на меня в упор.
В первый момент слова застряли у меня в горле. Пришлось даже прокашляться, прежде чем получилось заговорить внятно.
– У меня мама в больнице…
– Знаю, – кивнул Волошин.
– У нее случился второй приступ, и она в тяжелом состоянии, – продолжила я, стараясь не заплакать.
– Насколько тяжелом? – уточнил он.
– Ей нужна срочная операция.
– И на операцию эту нужны деньги, – проявил он просто чудеса проницательности. Впрочем, собственная ирония сейчас мне казалась не уместной. Сейчас я выступала в роли просительницы, готовой отдать за помощь все! – Сколько?
Я назвала сумму.
– И ты хочешь, чтобы я тебе их дал?
Он не смеялся надо мной, не издевался. А просто констатировал факты. Появилась надежда, в которую я боялась верить.
– Мне больше не к кому обратиться, – отвела я взор. Я не могла больше смотреть в его непроницаемые глаза. Не понимала, что он думает и как ко всему относится. И я очень боялась получить отказ.
– На что ты готова ради спасения своей матери? – задал Волошин вопрос, которому я уже даже не удивилась.
– Наверное… на все.
И это было правдой. Я сидела перед человеком, от которого сейчас зависело все в моей жизни. Всё и все, чем я дорожила, сейчас находилось в его руках. И за это я со своей стороны готова была заплатить по полной. Чего бы он от меня ни потребовал.
– Хорошо! – произнес Волошин после паузы. – Завтра я перечислю необходимую сумму в больницу, и мать твою прооперируют лучшие хирурги.
– Спасибо!..
– Не благодари! – пригвоздил он меня взглядом к стулу. – Я это сделаю не из любви к ближнему или к тебе лично, – губы его дрогнули в презрительной усмешке. Уж не ненавидит ли он меня? – мелькнула в голове мысль, которая напугала до колик. – Так же, я прощу долг твоего отца…
Он замолчал, а я уже боялась вымолвить хоть слово. Да и что я могла сказать, кроме слов благодарности?
– Сейчас я устал и хочу отдохнуть в одиночестве, – отодвинулся Волошин от стола, а потом и встал. – Завтра утром, за завтраком я сообщу тебе, какой отныне будет твоя жизнь. А сейчас… чувствуй себя как дома, – покинул он столовую, оставляя меня в совершенно растрепанных чувствах.
 
Глава 8
 
– Убери от нее руки, урод!
Мальчишка лет десяти вбежал в комнату и вцепился в жидкие волосенки противного худосочного мужика, что лапал его мать.
– Убери от меня своего звереныша! – заверещал мужик тонким голосом, падая на пол.
Сейчас у тебя волос-то поубавиться! – злорадно подумал мальчик, дергая изо всех сил. А визг мужика стал похож на свинячий.
Еле как мать оттащила сына от жертвы и уволокла в комнату.
– Ты будешь наказан, поганец! – строго проговорила, не забыв запереть за собой дверь.
– Его лечить нужно!..
– Он же зверем растет!..
– Псих ненормальный!..
Какое-то время мальчик прислушивался к возмущенным возгласом. На их фоне шелестел тихий мамин голос. Порой, очень редко, она вот так же уговаривала его, когда он что-то не хотел делать. Но зачем она так же говорит с этим уродом, который делает ей плохо?!
 
Мальчик остался без ужина, и до самой ночи дверь в его комнату не отпиралась.
Он уж почти уснул, мучаемый голодом, когда пришла мама.
– Ты сегодня перешел все границы, сын! – строго смотрела она на него, покачиваясь из стороны в сторону.
Снова она пила водку. Она всегда пила ее с этим худосочным. И его запирала. А сегодня забыла запереть…
– Мам, пусть они все оставят тебя в покое. Зачем они нам? – сел мальчик в кровати.
– А ты есть хочешь? Одеваться нормально хочешь? Без них ничего этого у тебя не будет, – ткнула мама пальцем в игрушки мальчика.
– И не надо! – выкрикнул он. – Я ненавижу их всех! Из-за них ты плохая!
– Оставайся сегодня без ужина, – усмехнулась мама, выходя из комнаты. – Может, тогда поумнеешь.
– Ненавижу, ненавижу!.. – понеслось ей в спину.
– Где Людмила?
– Люсенька-то? Так спит она еще, наверное…
– Разбудите ее, Полина Игоревна. Она должна составить мне компанию за завтраком, – велел Стас.
Время близилось к восьми, и до отъезда в офис он должен был порешать все вопросы с девушкой.
– Не жалко вам ее, Станислав Викторович? Она вон какая худенькая, да бледненькая. Сразу видно, что хлебнула горюшка в жизни…
– Она вам что-то рассказывала? – перебил домработницу Стас.
– Да тут и рассказывать не нужно, и так все видно. А девушка эта не из болтливых.
– Вот и вы не болтайте лишнего, Полина Игоревна, а выполняйте мои поручения, – нахмурился Стас.
Вместо того чтобы хоть немного смутиться, домработница недовольно поджала губы, но от комментариев отказалась.
Стас едва не вспылил, до такой степени отвратительное держалось с самого утра настроение. И знал, что не в меру любопытная и болтливая Полина Игоревна, что частенько ее волнует то, что не должно волновать, но сегодня был близок к тому, чтобы уволить. Правда, быстро остыл, стоило женщине уйти. За годы он привык ней, а познакомились они уже давно, когда его забрал к себе дядя. Да и не виновата она, что сегодня ему снова приснился этот сон.
Через десять минут Полина Игоревна зашла в гостиную с докладом, что стол накрыт, а гостья спустится через минуту. На этот раз она больше ничего не сказала, а Стас попросил ее не заходить в столовую во время завтрака. И он не сомневался, что на этот раз она его послушается.
Он ждал минут пять, прежде чем Людмила появилась. Красивая до боли в глазах, раздражающе грустная, как и испуганная, и очень бледная. Тут Полина Игоревна оказалась права – надо бы показать ее врачу, чтобы прописал ей какие-нибудь витамины. А то выглядит она болезненной, и смотреть на нее такую не хочется. И эта ее одежда… на какой барахолке она одевается?!
* * *
Я не спала, когда в комнату заглянула тетя Поля.
– Да ты уже проснулась, милая! А я хозяину говорю, что спишь еще, – улыбнулась добрая женщина. – Слыхала я, как полуночничала ты. Плохо спалось на новом месте?
– Пить захотела, вот и спустилась на кухню. Извините, если разбудила.
– Да какой там! – махнула рукой тетя Поля. – Бессонница у меня уже дня три. А потом в спячку впаду, как тот сурок, – рассмеялась она. – Годы мои такие…
Это она наговаривала на себя, совсем ведь еще не старая. Мне вот ночью волнение мешало уснуть. Вчера Волошин так и не озвучил, для чего же я ему понадобилась. И услышать это я очень боялась.
– Хозяин спрашивал про меня?
И почему я его так назвала? Наверное, по инерции. Мне он точно никакой не хозяин!
– Велел звать к завтраку, – кивнула тетя Поля. – Видно, дело у него к тебе серьезное, раз просил не беспокоить.
Тут мне стало еще страшнее. Но и выбора не было, не подчиниться не могла. А так как была полностью готова, вышла из спальни вместе с тетей Полей.