Искусство войны (СИ)
С глубокой печалью она поняла, что разговоры о мире — действительно пустой звук. Переговоры обречены на провал, и только победа одной из сторон решит исход этой войны. А значит, чем раньше она наступит, тем будет лучше. Если Республика победит сейчас — жертв будет гораздо меньше.
Она поняла, что молчать дальше — невозможно…
Тем временем в Сенате установилась приемлемая тишина. Масс Аммеда навёл-таки порядок, и сейчас шла более спокойная полемика. Сенаторы Амидала и Органа выступали с критикой, осуждая дальнейшую эскалацию конфликта, а сенатор Аск Аак в свойственной ему горячей манере взывал к их гордости и долгу. После каждого выступления сторон другие сенаторы реагировали краткими аплодисментами или протестующим гулом, а иногда — и одновременно. Бросив взгляд на Палпатина, панторанка даже с такого расстояния уловила его печальный вид.
«Всё как всегда… Разговоры, разговоры, разговоры… Что они решат? Война идёт сейчас, и решения нужно принимать быстро». Чучи нажала пару клавиш, подавая соответствующий запрос, дабы получить возможность высказаться. В этот момент удача ей улыбнулась: в дискуссии Лоялистов и сторонников Канцлера наступила заминка, и ей дали слово.
Масс Аммеда сообщил:
— Слово предоставляется сенатору от Панторы — Райо Чучи!
Повинуясь командам её дроида-секретаря, платформа скользнула вперёд, ближе к центру зала, туда, где возвышалась трибуна Канцлера. Собравшись, Райо начала говорить. Речь не была подготовлена, но это не стало для неё проблемой — слова находились сами.
— Сенаторы! Вы, конечно, удивитесь, почему в то время, когда столько выдающихся ораторов и политиков сидят спокойно, поднялась именно я, хотя ни по летам своим, ни по дарованию, ни по влиянию я не могу выдержать сравнения с сидящими здесь разумными, — Чучи развела руки, указывая на ложи сенаторов. — Все те, кто, как видите, находится здесь, полагают, что в этом деле надо дать отпор несправедливости, порожденной войной, но сами они дать отпор, ввиду собственных суждений о демократии, не решаются. Вот почему они, повинуясь чувству долга, здесь присутствуют, а, избегая опасности, молчат? Что же следует из этого? Что я — всех смелее? Ничуть, — Чучи говорила всё решительнее и решительнее, — Или что я в такой степени превосхожу других своим сознанием долга? Даже эта слава не настолько прельщает меня, чтобы я хотела отнять ее у других. Какая же причина побудила меня более, чем кого-либо другого, высказаться сейчас?
Чучи судорожно вздохнула, переводя дух, и продолжила:
— Отбросим лишние слова. Там, за стенами Сената, полыхает война. Война, которая грозит самому существованию Республики. Да, у нас есть Орден Джедаев, и армия клонов, однако мы требуем от них слишком многого, ничего не давая взамен. И в результате — каждый день десятки планет склоняются под дюрасталевой пятой боевых дроидов Сепаратистов. Большая часть торговых путей — Римманского, Парлемианского, Кореллианского — подвергаются нападениям рейдеров КНС. Тысячи беженцев бегут от войны. Во многих мирах — голод и разруха… Каково положение дел, вы видите; теперь подумайте, что же следует делать, — видя, что никто не спешит прервать её, она продолжила, — Мне кажется, сначала надо поговорить о характере этой войны, затем о ее трудностях и, наконец, о выборе. По характеру своему война эта такова, что вы должны проникнуться и воспламениться желанием довести ее до конца. До победного конца. Дело идет о завещанной вам предками славе Республики, великой во всех отношениях, но более всего в военном деле; о благополучии наших союзников и друзей, ради которого наши предки вели не одну трудную и тяжкую войну; и, наконец, о благополучии народа Республики. Предки наши не раз объявляли войну за небольшие оскорбления, нанесенные нашим торговцам и судовладельцам. А вы? Как же должны отнестись вы к убийству стольких тысяч граждан Республики, совершенному по одному приказанию и одновременно? В давние времена войны были куда более разрушительнее и ожесточённее, но Республика выходила из них победителем. В то время как для наших предков было великой заслугой передать вам нашу державу столь славной, как бы для вас не оказалось величайшим позором то, что вы не в силах защитить и сохранить полученное вами.
В наступившей тишине Аск Аак удивлённо переспросил:
— Сенатор Чучи, так вы поддерживаете закупку новых партий клонов и боевой техники? Или нет?
— Нет.
После секундной паузы она всё-таки набралась смелости продолжить говорить.
— Нет. Я предлагаю не просто их закупить — я предлагаю увеличить это число вдвое, и предоставить расширенные кредиты на военные нужды. Эту войну не прекратить политикой, сейчас мы бессильны. Судьба Республики решается там, на полях сражений, а не здесь, в Сенате, поэтому мы обязаны оказать всяческую помощь тем, кто сражается и умирает ради Республики и демократии — панторанка проговорила эти слова резко, даже с некоторой долей несвойственной ей злости, и на мгновение зажмурилась. «Камень брошен, пути назад нет».
И Сенат прореагировал. Бурные крики, одобрительные и негодующие, и даже… овации. Подняв глаза, она заметила краткую, но одобряющую улыбку на лице Канцлера.
Но даже и без этого, она ощущала, что поступила правильно.
* * *Последние лучи солнца Корусанта проникали через большое панорамное стекло в кабинет Канцлера, окрашивая его в красные тона. Палпатин, сидя за своим столом и сложив пальцы домиком, внимательно смотрел на Сейта Пестажа.
Этот человек был родом с Корусанта. Он стал правой рукой Палпатина вскоре после того, как тот прибыл в столицу в качестве сенатора от Набу. Он служил вместе с Кинманом Дорианой в качестве помощника сенатора Палпатина. Пестаж сопровождал Палпатина, когда тот приходил на службу в Совещательную палату Сената. Позже он иногда передавал сообщения от Палпатина капитану Сенатской гвардии. Преданность Пестажа, а также польза, которую он приносил ему, привели к тому, что, будучи избранным на пост Верховного канцлера, оставил Сейта при себе. Находясь на официальной должности личного советника Палпатина, Пестаж следил за графиком встреч канцлера и руководил его аппаратом. Также Пестаж выступал от имени Палпатина на различных собраниях. Он делал официальные заявления, касающиеся самых разных вопросов— от опротестования домыслов о мерах, которые предприняло республиканское правительство против гонок на карах, до опровержения слухов о болезни Палпатина. Кроме того, он следил и за обстановкой в Сенате.
Шиву были прекрасно известны слухи о том, что Пестаж — будто бы сводный брат Палпатина, брошенный сын или другой родственник. Однако это было не так. Сэйт был преданным слугой. Он полностью посвятил себя служению своему господину, а Палпатин полагался на него больше, чем на всех остальных своих советников, исключая только Слай Мур. И он служил не только Канцлеру Шиву Палпатину — но и Дарту Сидиусу.
— Вам есть что сказать, Сэйт?
— Нет, Владыка. Это… этот… эм-м, демарш Чучи, стал для меня полной неожиданностью. Никаких предпосылок к такого рода высказываниям не было. Сенатор от сектора Суджимис, Райо Чучи, принадлежит к нейтралам. Одно время она мелькала среди Лоялистов, но в последнее время не встречалась ни с кем из них. Разве что… да нет, это вряд ли.
— О чём это ты?
— У неё была встреча с джедаем, но — полностью неофициальная.
— А этого джедая часом не Микоре Викт зовут? — поддавшись неожиданному порыву, спросил Палпатин.
И заметил, что Сэйт удивился.
— Вы как всегда правы, Канцлер. Но как?…
— У меня есть и другие источники информации, — Палпатин поднялся из своего кресла и направился к окну. — Однако, эти действия Райо Чучи нам на руку. Её речь получилась… зажигательной, я бы сказал. Продолжайте внимательно следить за ситуацией.
— Непременно, Владыка…
Смотря на вечерний Корусант — разноцветные огни вывесок и экранов уже начали зажигаться — Палпатин размышлял.
«Что же ты за фрукт, Микоре Викт? Странная фигура на доске мёбиус-шахмат, на первый взгляд — пешка, но что скрывается за голограммой бездушной фигуры? Слишком мало информации». Палпатин за годы практики научился прекрасно понимать разумных и мотивы их поступков, но сейчас он был в тупике.