На последнем берегу

— Сиэтл.
— Как вы сказали, сэр?
— Сиэтл. Откуда-то со стороны Сиэтла доходили радиосигналы. Вы не знаете, они и сейчас еще доходят?
Питер недоуменно покачал головой.
— Никогда про это не слыхал. По-вашему, кто-то там еще работает на радиостанции?
Капитан пожал плечами.
— Возможно. Но этот человек не умеет обращаться с передатчиком. Иногда доходят сразу несколько сигналов, иногда можно ясно разобрать одно слово. А чаще всего просто каша, невнятица, такое мог бы выстукивать играющий ребенок.
— И передача идет непрерывно?
Дуайт покачал головой.
— Не думаю. Сигналы выходят в эфир когда как, от случая к случаю. Я знаю, что их ловят всегда на одной и той же волне. По крайней мере, так было до Рождества. С тех пор я об этом больше не Слышал.
— Но ведь это значит, что там кто-то остался жив, — сказал офицер связи.
— Все может быть, хотя… радиопередача требует энергии, а значит, надо пустить в ход мотор. И мощный мотор, раз энергии хватает для передачи чуть ли не вокруг света. Но… не знаю, не знаю. Если уж кто-то способен такое соорудить и пустить в ход… неужели он не знает азбуки Морзе. Пусть бы передавал всего два слова в минуту, но глядя в справочник, наверняка бы разобрался.
— И по-вашему, туда мы и пойдем?
— Возможно. Когда мы в октябре возвращались из похода, от нас, среди прочего, хотели получить сведения о Сиэтле. Спрашивали обо всем, что только нам известно о радиостанциях Соединенных Штатов.
— И вы могли что-нибудь сообщить?
Дуайт покачал головой.
— Только о передачах с военных кораблей. Очень мало вестей о воздушном флоте и армии. По сути, молчат гражданские радиостанции. На западном побережье радио как не бывало.
Во второй половине дня, оставив Мэри с малышкой дома, они пошли на пляж и искупались.
Потом все трое лежали на теплом песке, и Мойра спросила:
— Дуайт, а где сейчас «Меч-рыба»? Идет сюда?
— Этого я не слышал, — ответил Тауэрс. — В последний раз мне говорили, что она в Монтевидео.
— Она может объявиться здесь в любую минуту, — вставил Питер Холмс. — Радиус действия у нее достаточный.
Американец кивнул.
— Да, верно. Возможно, в один прекрасный день ее пошлют сюда с почтой или с пассажирами. К примеру, с дипломатами.
— А где это Монтевидео? — спросила Мойра. — Полагается знать, но я не знаю.
— В Уругвае, на восточной стороне Южной Америки, — пояснил Дуайт. — Если смотреть по карте — в нижнем конце Уругвая.
— А мне казалось, вы говорили, что «Меч-рыба» в Рио-де-Жанейро. Это разве не Бразилия?
Он кивнул.
— То было во время ее рейса в Северную Атлантику. Тогда она базировалась в Рио. А потом они спустились южнее, в Уругвай.
— Из-за радиации?
— Угу.
— Я не знал, что уже и туда докатилось, — сказал Питер. — Хотя вполне возможно. По, радио ничего не сообщали. Это ведь у самого тропика Козерога, верно?
— Да, — подтвердил Дуайт. — Как Рокхемптон.
— А до Рокхемптона уже докатилось? — спросила Мойра.
— Этого я не слыхал, — сказал Питер. — Сегодня утром по радио сообщили, что докатилось до Солсбери, в Южной Родезии. По-моему, это немного севернее.
— По-моему тоже, — подтвердил капитан. — Солсбери находится в глубине материка, возможно, отсюда и разница. Ведь все остальные места, о которых мы говорили, — на побережье.
— А вот Элис-Спрингс почти на самом тропике?
— Кажется, да. Не знаю. Но, конечно, тоже в глубине материка.
— Значит, по берегу все это движется быстрей, чем по суше?
Дуайт покачал головой.
— Не знаю. Не думаю, чтобы уже нашлись какие-то доказательства — быстрей распространяется радиация на суше или медленнее.
Питер засмеялся.
— К тому времени, когда докатится до нас, ученые это узнают. И смогут нацарапать свои выводы на стекле.
Мойра подняла брови:
— Нацарапать на стекле?
— А ты разве эту шуточку не слыхала?
Она покачала головой.
— Джон Осборн рассказал мне вчера, — пояснил Питер. — Кое-кто из ученых усердно записывает для истории, что с нами стряслось. Они вырезают записи на стеклянных брусках. Выцарапывают на стекле, потом как-то там приваривают сверху второй такой брусок, и запись оказывается в середке.
 
Дуайт приподнялся на локте, с любопытством повернулся к Питеру.
— В первый раз слышу. А что они станут делать с этими брусками?
— Уложат на вершине горы Костюшко. Это самый высокий пик во всей Австралии. Если Земля когда-нибудь опять станет обитаемой, новые жители наверняка рано или поздно туда поднимутся. Пик очень высокий, но не недоступен.
— Вот это да! И они всерьез этим занимаются?
— Так говорит Джон. Они там на вершине устроили бетонное хранилище. Вроде как в египетских пирамидах.
— А длинные, эти записи? — спросила Мойра.
— Не знаю. Едва ли тут много напишешь. Правда, они берут еще и страницы из книг. Вмуровывают их между пластинами толстого стекла.
— Но ведь те, кто будет после нас… — начала Мойра. — Они не сумеют прочитать нашу писанину. Вдруг это будут… животные.
— Да уж наверно им придется нелегко. Учиться читать с самого начала. Кот на картинке и рядом по буквам: К-О-Т, и прочее в этом духе. Джон говорит, записи пока примерно до этого и довели. — Он помолчал. — Наверно, это тоже полезно, — задумчиво докончил он. — Чтоб ученые мужи не нашли себе занятия похуже.
— Картинка с кошкой тем, новым, не поможет, — заметила Мойра. — Ведь никаких кошек не останется. Они не будут знать, что такое кошка.
— Пожалуй, лучше нарисовать рыбу, — сказал Дуайт. — Р-Ы-Б-А. Или, допустим, чайка.
— Чем дальше, тем длинней и трудней слово. — Мойра обернулась к Питеру, спросила с любопытством: — А какие книги они сохраняют? Про то, как делать кобальтовую бомбу?
— Боже упаси! — Все трое засмеялись. — Не знаю, что они там надумали. По-моему, для начала очень подошла бы Британская энциклопедия, да уж больно велика. Нет, право, не знаю. Пожалуй, знает Джон Осборн — или может узнать.
— Праздное любопытство, — заявила Мойра. — Нам с вами от этого ни тепло ни холодно. — Она в притворном ужасе воззрилась на Питера. — Только не говори, что они сохранят хоть одну газету. Этого я не вынесу!
— Ну, не думаю, — был ответ. — Не настолько они сумасшедшие.
Дуайт сел на песке.
— Обидно, зря пропадает такая теплая вода. По-моему, надо искупаться.
Мойра встала.
— Не пропадать же добру, — поддержала она. — Воспользуемся случаем, пока не поздно.
Питер зевнул:
— Валяйте, наслаждайтесь теплой водичкой. А я понаслаждаюсь солнышком.
Он остался лежать на песке, а Мойра с Дуайтом вошли в воду. Поплыли рядом.
— Вы отличный пловец, да? — спросила она.
Дуайт ответил не сразу.
— Я много плавал, когда был помоложе. Один раз участвовал в состязаниях — наша Академия против Уэст-Пойнта.
Мойра кивнула.
— Я и подозревала что-то в этом роде. А теперь вы много плаваете?
Дуайт покачал головой.
— Только не на состязаниях. Это приходится очень быстро бросить, разве что у тебя куча свободного времени и можно вдоволь тренироваться. — Он засмеялся. — Мне кажется, с тех пор, как я был мальчишкой, вода стала холоднее. Не здесь, конечно. В Мистике.
— Вы и родились в Мистике?
Он покачал головой.
— Я родом с Лонг-Айлендского пролива, но не из Мистика. Мой родной город называется. Уэстпорт. Мой отец там был врачом. В первую мировую войну служил хирургом на флоте, а потом стал практиковать в Уэстпорте.
— Это тоже на побережье?
Дуайт кивнул.
— Плаваешь, ходишь под парусом, ловишь рыбу. Так я и жил мальчишкой.
— Сколько вам лет, Дуайт?
— Тридцать три. А вам?
— Какой бестактный вопрос! Двадцать четыре, — ответила Мойра. И, помолчав, спросила: — А Шейрон тоже из Уэстпорта?
— В каком-то смысле. Ее отец — адвокат в Нью-Йорке, живет на 84-й Западной улице, недалеко от Центрального парка. А в Уэстпорте у них дача.