Подозреваемый

Я также сдавал в архив план, не предусматривающий отступления. Из-за этого проваливается большинство кампаний. Игроки обычно не просчитывают ходы так далеко. Конец игры – дело скучное, рутина, лишенная, в отличие от начала, блеска и волнения. Поэтому внимание рассеивается и планы не простираются дальше. Человек надеется на свою способность обставить отход с такой же сноровкой, какой отличалось наступление.
Я знаю это, потому что ко мне в кабинет приходили люди, которые мухлевали, крали и присваивали чужие деньги и существовали на это. У них симпатичные домики, их дети ходят в частные школы, им без труда удается справляться с мелкими трудностями. Они голосуют за тори и считают закон и порядок вопросами первостепенной важности, поскольку по улицам ходить уже небезопасно. Этих людей редко ловят и почти никогда не сажают. Почему? Потому что они планируют отступление.
Я сижу в самом темном уголке парковки в Ливерпуле. На сиденье рядом со мной стоит бумажный пакет с плетеной веревочной ручкой. В нем лежит моя старая одежда, а на мне теперь надеты угольно-серые брюки, шерстяной свитер и пальто. Волосы аккуратно подстрижены, лицо чисто выбрито. Коленями я придерживаю трость. Теперь, когда я хожу, как калека, это может вызвать некоторое сочувствие.
Звонит телефон. Я не узнаю номер на экране. На долю секунды решаю, что меня разыскал Бобби. Мне следовало бы сразу догадаться, что это Руиз.
– Вы удивляете меня, профессор О'Лафлин. – Его голос флегматически-мрачен. – Я принимал вас за человека, который явится в ближайший полицейский участок с бригадой адвокатов и специалистов по связям с общественностью.
– Мне жаль, что я вас разочаровал.
– Я проиграл двадцать фунтов. Не беспокойтесь – мы начали новый тотализатор. Теперь мы ставим на то, застрелят вас или нет.
– И каковы ставки?
– Три к одному, что вы получите пулю.
Сквозь его голос до меня доносится шум транспорта. Он на шоссе.
– Я знаю, где вы.
– Вы догадываетесь.
– Нет. И я знаю, что вы пытаетесь сделать.
– Скажите мне.
– Сначала вы скажите мне, зачем убили Элизу.
– Я ее не убивал. – Руиз затягивается сигаретой. Он снова закурил. Я испытываю странное торжество. – Зачем мне убивать Элизу? С ней я провел ночь тринадцатого ноября. Она была моим алиби.
– Как вам не повезло.
– Она хотела сделать заявление, но я знал, что вы ей не поверите. Вы раскопаете ее прошлое и унизите ее. Я не хотел снова проводить ее через это…
Он смеется тем же смехом, что и Джок, когда думает, что у меня не в порядке с головой.
– Мы нашли лопату, – говорит он. – Она была под кучей листьев.
О чем это он? Думай! К плите на могиле Грейси была прислонена лопата.
– Ребята из лаборатории снова нас порадовали. Они сличили образцы почвы, найденные на лопате, с образцами с могилы Кэтрин. А потом нашли на ней ваши отпечатки пальцев.
Когда это кончится? Я больше ничего не хочу знать. Я перебиваю Руиза, пытаясь не пустить отчаяние в свой голос. Прошу его вернуться к началу и поискать «красный обрез».
– Его зовут Бобби Морган, а не Моран. Перечитайте его карту и мои заметки. Все там. Просто сопоставьте факты…
Он меня не слушает. Это выше его понимания.
– При других обстоятельствах я, может, и восхитился бы вашим энтузиазмом, но у меня уже достаточно улик, – говорит он. – У меня есть мотив, возможность и улики. Вы бы не оставили больше следов, даже пометив территорию в каждом углу.
– Я могу объяснить…
– Боже! Объясните это присяжным. В этом вся прелесть нашей системы: у вас полно возможностей изложить свое дело. Если вам не поверят присяжные, вы можете подать апелляцию в Верховный суд, потом в палату лордов и Европейский суд по чертовым правам человека. Вы можете всю оставшуюся жизнь провести в апелляциях. Это явно помогает убить время, когда вас засунули пожизненно.
Я нажимаю на кнопку «окончание разговора» и отключаю телефон.
Выйдя с парковки, я спускаюсь по лестнице и выхожу на улицу. Запихиваю старую одежду и ботинки в урну вместе с пакетом и мятыми обрывками бумаги из комнаты отеля. Иду по улице, беззаботно и весело, как я надеюсь, помахивая тростью. Покупатели на охоте, магазины полны мишурой и рождественскими гимнами. Это вызывает во мне тоску по дому. Чарли любит подобные вещи: Санта-Клаусов в универмагах, витрины и старые фильмы с Бингом Кросби, действие которых разворачивается в Вермонте.
 
Собираясь перейти дорогу, я замечаю плакат на боку фургона, развозящего газеты. «ОХОТА НА УБИЙЦУ КЭТРИН». Ниже, под пластиковой планкой, прикреплено мое лицо. Тотчас же мне мерещится большая неоновая стрелка у меня на голове, указывающая вниз.
Впереди расположен отель «Адельфи». Я миную вращающиеся двери и пересекаю фойе, борясь с искушением ускорить шаг. Я приказываю себе не торопиться и не оглядываться. Выше голову. Смотри вперед.
Это величественный старый железнодорожный отель, ведущий свою историю с того времени, когда паровозы приезжали из Лондона, а пароходы приплывали из Нью-Йорка. Теперь он выглядит таким же уставшим, как и некоторые официантки, которые предпочли бы сейчас оказаться дома и накручивать волосы на бигуди.
Бизнес-центр расположен на втором этаже. Секретарша – тощая девица по имени Нэнси, с крашенными в красный цвет волосами и в красном галстуке на шее, гармонирующем с помадой. Она не спрашивает у меня пропуска или номера комнаты.
– Если у вас есть вопросы, просто задайте их, – говорит она приветливо.
– Прекрасно. Мне надо проверить электронную почту. – Я сажусь за компьютер спиной к ней. – Вообще-то, Нэнси, вы можете мне помочь. Узнайте, пожалуйста, есть ли на сегодня рейс в Дублин.
Через несколько минут она зачитывает список. Я выбираю рейс ближе к вечеру и сообщаю ей номер моей кредитной карты.
– А вы можете узнать то же самое про Эдинбург? – спрашиваю я.
Она поднимает брови.
– Вы же знаете, каково начальство, – объясняю я. – Никогда не могут сразу решить.
Она кивает и улыбается.
– И проверьте, нельзя ли заказать каюту на паром до острова Мэн.
– Деньги за билеты не возвращаются.
– Ничего.
Тем временем я ищу электронные адреса всех центральных газет и собираю имена редакторов, старших репортеров и полицейских хроникеров. Я начинаю набирать письмо правой рукой, нажимая по одной клавише. Левую руку я запихиваю под ногу, чтобы унять дрожь.
Начинаю с представления: сообщаю имя, адрес, номер страховки и профессиональные детали. Они не должны подумать, что это липа. Им придется поверить, что я профессор Джозеф О'Лафлин, человек, убивший Кэтрин Макбрайд и Элизу Веласко.
Сейчас немного больше четырех. Редакторы отбирают статьи для нового выпуска. Я должен изменить завтрашние заголовки. Я должен выбить Бобби из колеи и заставить его сомневаться.
До этого момента он всегда находился на два, три, четыре шага впереди меня. Его акты возмездия были продуманы с блестящей логикой и исполнены с клинической аккуратностью. Он не просто поделил между нами вину – он превратил это в род искусства. Но несмотря на всю его гениальность, он способен на ошибку. Никто не безупречен. Он избил женщину, потому что она напомнила ему мать.
Всем заинтересованным.
Это мое признание и официальное заявление. Я, Джозеф Уильям О'Лафлин, решительно и определенно утверждаю, что являюсь человеком, ответственным за смерть Кэтрин Макбрайд и Элизы Веласко. Я выражаю соболезнование всем, кто скорбит об их кончине.
А тем из вас, кто был обо мне лучшего мнения, я приношу искренние извинения.
Я намерен сдаться полиции в течение ближайших 24 часов. Я не собираюсь прятаться за спины адвокатов или искать оправдания тому злу, которое я причинил. Не заявлю, что слышу таинственные голоса. Я не находился в состоянии наркотического опьянения и не получал распоряжений от сатаны. Это был свободный выбор. Погибли невинные люди. Каждый час моей жизни отягощен чувством вины.