Осколки (СИ)

— Не ершись, я твоих и не трогаю, вы у меня все почти на глазах выросли. Но не Димка же это воскрес?
— Еще немного, я его сама откопаю, — пообещала я, — чтоб точно знать, что не воскрес.
— А я помогу, — невозмутимо добавил Топольский.
— Вот не надо — мне потом отмазывать вас. Погоди минутку, — дядя Игорь отошел к группе людей в камуфляже.
— Дай сигарету, — попросила я у Сергея.
Руки дрожали и мутило. Больше всего мне хотелось оказаться подальше отсюда, спрятаться под одеяло с головой, чтоб никакие монстры из прошлого не нашли.
Все-таки следили… значит, если ли бы я приехала одна, то могло быть что угодно… К горлу подкатил ком тошноты, я с отвращением отбросила сигарету и растеряла ее в пыли носком туфли.
— А то я не знаю то ты куришь! — старший Ольшанский истолковал мой жест по-своему, — Сашунь, новости такие — взрывное, мать его, устройство, собрали топорно, но оно бы взорвалось, если бы тот рукожоп, что его собирал, контакты паял нормально — один отошел, не дал искры, слава богу. Мне вся эта х… ситуация, — поправился дядя Игорь, — совершенно не нравится. А еще мне не нравится, что мимо вашей, так называемой охраны можно ходить как к себе домой. Ты, кстати, ключи не теряла?
— Нет. А что — дверь своими открыли?
— Неясно пока, ребята работают. Когда камеры последний раз проверяла?
— Не помню уже… кажется, когда венок подкинули. Я ведь дома не живу.
— У тебя две, в сторону леса, не работают. Одна в краске, вторая просто разбита.
— Чего-то такого я и ждала.
— Сашуль, прогуляйся вон до той машины, пожалуйста, подпиши бумажки.
* * *
Сергей.
— Давай на ты? Родственники почти, — сказал Ольшанский, когда Саша отошла.
— Давай.
— Есть мысли, что дальше делать?
— Уехать пока психа этого не поймали. Мне кажется, для Саши это лучший вариант.
— Ей страшно и жутко, — кивнул Игорь, — лучшее, что можно сделать это действительно увезти ее куда-нибудь к морю. А я поставлю город на уши и достану этого ублюдка из-под земли.
— Это реально вообще? Найти? — спросил я.
— С теперешней информацией да, эту Наталью и так ищут. Сашке покой нужен, она же опять сорвется, — он досадливо махнул рукой.
— Я понимаю.
— Береги девочку. Она все думает, что железная.
— Дядя Игорь, — мы оба не заметили, как Саша подошла, — это надолго все?
— Устала?
— Да, — девушка поежилась, — и я не понимаю, для чего я тут могу быть еще нужна.
— В принципе, права, — согласился Ольшанский, — показания сняли, бумажки подписали. Езжайте-ка домой.
— А… — начала Саша.
— Я дождусь, мне мнение спецов нужно. Езжай, я тут пока начальство, и я тебя отпускаю.
— Спасибо, — я пожал ему руку.
— Пока не за что. Сашунь, позвони, как доберетесь.
— Спасибо, дядя Игорь. Позвоню.
С неестественно прямой спиной она пошла к машине.
— Саш, может, все-таки, к медикам? Успокоительное и поспишь? — спросил я.
— Нет. Мне плохо потом, не хочу.
— Завтра же улетим, — сказал я, заводя мотор.
— Это временная мера.
— Но, вполне возможно, что твоего психопата успеют поймать.
— А если его не поймают? Что дальше? Машина собьет? Или застрелят на выходе из дома?
— Так. По мере поступления давай, я сейчас куплю билеты неважно куда, главное — подальше. У тебя как с визами?
— Никак. Загран есть.
— И то хорошо. С собой?
— У Андрея, я документы еще после венка забрала и у них с Дашкой оставила, — она слишком спокойная. Обычно после такого спокойствия наступает катастрофа.
Она молчала до самого города. Только бросала на меня странные взгляды. Будто о чем-то раздумывала. Это потом я понял, о чем, а сейчас слегка занервничал.
— Ночуешь у меня и это не обсуждается.
— Хорошо, — безразлично ответила Саша и снова замолчала.
Напряженная, холодная, вытянутая, как струна.
Пока лифт поднимался на мой восьмой я придумал целых три варианта, как стряхнуть с нее эту молчаливую холодность. Лучше истерика, лучше пусть выплачется, чем вот этот пугающий ступор.
— Кухня прямо и налево, проходи, — я зажег свет в прихожей, — курить можно, только окно открой. И не молчи, пожалуйста.
 
— Ты хочешь, чтоб я истерику устроила? — спросила она, нервно усмехнувшись.
— А по-твоему, молчать и переживать все в себе лучше?
— Не хочу быть в твоих глазах законченной психопаткой.
Слишком много нервозности, слишком резкие и суетливые у нее движения. Баланс на тонкой грани внешнего спокойствия, сжатая до упора пружина. Страшно подумать, что будет, если ее отпустит. Времени на долгие и деликатные планы у меня нет, остаётся план примитивный, быстрый и действенный.
Я открыл шкафчик, достал пузатую бутылку, налил на два пальца коньяка — более женского алкоголя у меня в доме не водится, поставил перед ней стакан:
— Пей. Либо отпустит либо выревешься.
— Тебе действительно это все нужно? — она серьезно смотрит на меня, — Ты погибнуть со мной сегодня мог.
— Нужно. Я сказал, что все решил, хватит.
Она со стуком поставила пустой бокал на столешницу, встала и сделала шаг ко мне. Было в этом какое-то отчаяние, как будто это шаг к амбразуре вражеского дзота.
— Саша… — это остатки здравого смысла. Я понял, что будет дальше. И, черт побери, я так этого хотел!
Она качает головой.
— Я тоже решила.
Теплые губы, пахнущие коньяком, коснулись моих и что-то оборвалось. Я не выдерживаю рядом с ней. Слишком большой соблазн — никакой здравый смысл не докричится.
Мои руки под ее блузкой, ее раскрытая ладонь скользит вверх по груди, шее, зарываясь пальцами в волосы на затылке, от чего по позвоночнику озноб и сердце начинает биться как сумасшедшее.
Коснуться, прижать, раздеть… Захлебнуться в этом желании.
Мира нет. Он снова сжался и сосредоточился в ней, в нежной коже, в изгибах тела. В запахе черной смородины, в робких прикосновениях рук, сбившемся дыхании, неожиданно жадных поцелуях.
Никто никогда не был так важен и нужен. Так, что ты прижимаешь ее к себе до боли в ребрах, пытаясь срастись в одно целое, поэтому что отпустить нельзя, невозможно.
— Люблю… — полувыдох, полустон.
Остатки мира рушатся. Нет больше ничего за пределами спальни. И тут ничего скоро не останется, потому что пожар и катастрофа. Потому что я уже ничего не контролирую. Даже себя.
* * *
Александра.
Разбудил меня звонок телефона.
— Мы ее нашли, — каким-то странным голосом сказал старший Ольшанский.
— Где? Я приеду, в глаза ей хочу посмотреть, — я постаралась закрыть за собой дверь спальни как можно тише.
— Не получится, Саш. Она вены вскрыла у себя дома. Соседи снизу позвонили в полицию, что их топит, участковый пришел, дверь вскрыли, а там труп в ванной и паспорт на столе. Мне как доложили, так я тебе и звоню.
— Она точно… сама?
— Предсмертная записка есть, точнее письмо, я тебе фото пришлю, если хочешь. Она там объяснила, почему все это начала.
Пять утра. Рассвет.
Я открыла окно кухни. Прохладный воздух немножко трезвил.
Пропищало уведомление. Странное чувство, я Наташу жалею, наверное, больше, чем боялась или ненавидела. Еще одна сломанная Димой жизнь.
— Ты всегда так рано встаешь? — я не услышала, как Сергей подошёл. От теплых рук на моих плечах стало спокойнее.
— Наташа с собой покончила, — выпалила я, — Мне только что дядя Игорь звонил.
Топольский встал рядом, вытянул из моей пачки сигарету, закурил и поморщился.
— Думаешь, это из-за тебя?
— Из-за меня тоже, — я протянула ему телефон с фотографий письма.
— Не смогла видеть твое счастье. Странная причина.
— Если она считала, что я во всем виновата, то не странная.
— Но ты ведь не виновата, он бы все равно сел.
Я усмехнулась и сказала:
— Я ведь тогда оправдывала его. Дима жертва обстоятельств, Диму заставили, Дима мучается. А когда его увидела тогда, на первом заседании… поняла, что не смогу, если его отпустят. Это я ему наркоту подбросила, — каждое слово давалось тяжело, — Никто не знает, кроме Лешки, он мне помогал. Лампочки выкрутил в Димином подъезде, наркотики достал, я страшные деньги тогда отдала, но это мелочь была, в сравнении с остальным. И мы ночью, перед рассветом, поехали вскрывать опечатанную квартиру. Где тайник знала только я, Лешка бы не нашел где открывается. Потом нужно было только "вспомнить" про эту нишу в кухне. Собственно, никто не удивился, у меня же психика поломана, две попытки суицида, конечно я могла "забыть". Поэтому я так перепугалась, когда эти приветы из прошлого начались. Ему есть за что мне мстить, он точно знает, что тайник был пустой. Осуждаешь? — я подняла голову и посмотрела на него снизу-вверх.