Вальдор: Рождение Империума
Его отряд достиг перекрестка и повернул направо, теперь направляясь прямо к турбо-лифтам, ведущим вниз, прямо в Темницу. В этот момент дорогу им преградил отряд Сенешалей из шести человек.
— Стоять! Назовите свои…
Это были единственные слова, которые их сержант успел произнести перед тем, как шестнадцать лаз-лучей начисто скосили его и остальных солдат. Брызнула кровь и поджаренная плоть, со стуком упали конечности, и Образцовые пробежали через месиво, не сбавляя темп.
Бордамо услышал взрывы первых зарядов и почувствовал, как задрожал пол под ногами. Это означало, что прорывники начали штурм внутреннего ядра. Все сейчас зависело от скорости — там внизу, в почти бесконечных лабиринтах подземного королевства, тысячи стражей, и они ответят сразу же, как только поймут, что происходит и кто за этим стоит. Дело можно провернуть, лишь пока многочисленная охрана Дворца все еще в смятении и озадачена.
Они набились в турбо-лифт и нажали на кнопку спуска. Двери клетки захлопнулись, и отряд спустился в шахту с тяжелым грохотом. На следующем уровне они снова рассыпались по большому залу сбора. Пространство уже было заполнено Образцовыми, их было больше сотни. Окровавленные тела Сенешалей лежали в кучах, как и гораздо большее число разнорабочих. Помощники Бордамо, оба лейтенанта в цветах полка, ждали, как и планировалось.
— Сопротивление подавлено на три уровня вниз, — доложила первая их них, женщина со значками за доблестную службу на нагруднике бронежилета. — Коммуникации выведены из строя, действия по подавлению уже ведутся.
Бордамо кивнул и дошел до следующей лифтовой шахты. Раненый Сенешаль поднял голову с пола, и капитан безучастно выстрелил ему в поврежденный шлем.
— А Пророк?
— Идет к судьбе.
Где–то внизу включилась тревога, заполняя множество шахт и транзитных труб, за ней последовали вой и треск попаданий лаз-огня.
— Тогда мы не можем терять время, — он подошел к третьей клетке, ненадежно висящей на туго натянутых кабелях. Клетка могла вместить шестерых, и еще двенадцать стальных каркасов были открыты и готовы к спуску. Большая часть оставшихся Образцовых сделала то же самое, оставив несколько дюжин солдат с пристегнутыми к поясам зажигательными боеприпасами и вставших на позиции у разных входов в помещение.
Бордамо ударил по механизму освобождения троса, и клетка выскочила из замков. Как обычно, все внутри пошатнулись, ожидая, когда качающийся пол успокоится, а опускающие цепи начнут разматываться.
Впрочем, в этот раз ей что–то помешало, и клетка спустилась лишь на несколько метров, прежде чем налететь на какое–то препятствие и удариться о внутреннюю стену колодца. Люмены замигали, короткими вспышками освещая маслянистые металлические внутренности граней шахты. Бордамо посмотрел вверх, в сторону прямоугольника тусклого света, пытаясь понять, что их остановило.
Капитану потребовалось мгновение, чтобы его сознание зарегистрировало то, что увидели глаза.
— Снимите его, — приказал он, и каждый Образцовый в кабине поднял лаз-винтовку на плечо, целясь вверх.
Яркие белые лаз-лучи зашипели в шахте один за другим, посылая свет вверх вдоль ствола. Выстрел за выстрелом попали в цель, разгораясь и крутясь, когда концентрированные копья ударялись и отражались от их большой цели. Среди этого слепящего зрелища стало сложно различить, во что они целились — прыгающее, изменяющееся месиво отражений и искажений — но они увидели достаточно, чтобы понять, что их задержало.
Единственное существо, одинокий воин, закованный в ненавистное золото и тянущий главную поддерживающую цепь хват за хватом, поднимая тонны веса стальной клетки с шестью людьми внутри будто рыбак, сматывающий удочку. Лаз-огонь мало что мог сделать — лучи обжигали и отражались от его непробиваемого доспеха, оставляя длинные черные полосы, но не более. Медленно, но верно золотой шлем приближался, пока Образцовые стреляли в упор, а затем от ужаса их лаз-винтовки замерли.
Солдат швырнуло к одной стенке, затем к другой, жестоко впечатывая во внутренности кабины, и дернуло вверх. Желудок Бордамо опустился, и он внезапно почувствовал себя невесомым, его ноги оторвались от кабины, а лаз-винтовка полегчала в руках. Когда его голова сильно ударилась об один из больших железных стрежней, он увидел перед собой размытое золото, быстро сменившееся свистящим звуком и порывом горячего воздуха на теле.
Золотой дьявол бросил — бросил — клетку через зал сбора, метнув ее одной рукой и послав ее в тяжелую колонну-контрфорс. Удар был ужасающим. Бордамо впечатало в решетку, ушедшую в занос, а его броня выпустила ореол искр.
Скользящая клетка остановилась, и он почувствовал, как по броне течет горячая струйка крови. Его левую руку пронзила боль, в глазах плыло, но он заставил себя повернуться и попытался прицелиться в то, что, как он понимал, приближалось к нему.
Клетка сломалась, превратившись в разваливающуюся путаницу смятого железа, усыпанную безвольными телами потерявших сознание и раненых Образцовых. У Бордамо было смазанное впечатление, что за ним идет золотой монстр, прыгающий по полу между ними будто огромный механический волк. Он вновь открыл огонь, больше рефлекторно, чем с надеждой, но дальше он почувствовал холодную перчатку, сомкнувшуюся вокруг его горла и придавившую обратно к земле.
Он посмотрел вверх на маску из аурамита, почти на расстоянии руки от своего собственного шлема. Капитан увидел пару линз, светящихся красным в темноте, и сеть астрологических гравировок посреди ожогов от лаз-огня. Он никогда не находился так близко к ним. С такого расстояния искусная работа была почти невыносимо красивой, а вонь ладана была всепоглощающей.
— Амар Астарте, — раздался голос из маски: глубокий, благородный звук, который выдал отсутствие напряженности своего обладателя. — Где она?
Краем глаза Бордамо видел других кустодиев, может, двоих, прорубавших себе путь через помещение, убивая остатки его солдат с холодным привычным мастерством. Они двигались потрясающе быстро, свободно танцуя вокруг панического лаз-огня, прежде чем вонзить свои клинки в кость и плоть. Один уже спрыгнул в шахту — другие без сомнения последуют за ним.
— Слишком поздно, — выдохнул Бордамо, чувствуя давление в мышцах шеи. — Она… уже там.
Кустодий помедлил на мгновение, будто думая, можно ли вызнать что–то еще. А затем он сжал руку — коротким, решительным, направленным внутрь усилием закованных в броню пальцев. Бордамо не почувствовал свой конец, лишь внезапно нахлынувший холод, а затем тьму.
Самонас поднялся, вытягивая клинок по пути обратно к шахте.
— Мы ждали слишком долго, — проворчал он сам себе, срываясь на бег. — Как обычно, мы слишком осторожны.
Пока он шел, теневой мир тактического восприятия кружился и обновлялся вокруг него — многослойная сетка целей-призраков и векторов стрельбы. Он видел, как собираются и обрываются помеченные сигналы, каждый из которых указывал на солдат Образцовых, двигавшихся по недрам Сенаторума и вниз, к тайным комнатам Темницы. Целые уровни были объяты огнем, выжженные дотла зажигательными боеприпасами и теперь ставшие почти непроходимыми. Лазутчики хорошо выполнили свою работу — они сеяли смятение, создавая ложные цели и посылая стражей Дворца как можно скорее подавить сотни различных бунтов.