Исток

– Как там наш зайчик?
– Зайчик? Зайчик! – К котелку я опоздала. Зайчик почернел и годился только на удобрение.
– Ну вот, и готовить ты не умеешь! – расстроенно протянул колдун.
– Это из-за тебя! Если бы не ты со своим дурацким боем, я бы про него не забыла!
– Не думал, что ты так долго протянешь. – Майорин достал хлеб и остатки сыра. – Следующего будешь сама стрелять!
– Тогда ты рискуешь загнуться от голода, – мстительно сообщила я, ковыряя ножом сгоревшее мясо в надежде найти хоть что-то съедобное.
– Ты не умеешь стрелять?
– Умею, но отчего-то всегда мимо…
– Тогда рыбу будешь ловить. – Я лишь развела руками. Рыба у меня не клевала, а стоило осенью пойти за грибами, они будто втягивались в почву, дожидаясь моего ухода. Майорин буркнул, что я ни на что не гожусь, и протянул мне сыр. К нашему счастью, поставить на огонь котелок с водой для взвара я не успела.
Минуло еще четыре дня. На второй я узнала, что колдун умеет смеяться – мы допили самогон, и я выболтала историю с назначением Филиппа учителем мальчишек-десятилеток. На третий он смешил меня, оказавшись отменным рассказчиком. Майорин поведал мне байку про вирицких стражников, написавших рапорт по «мутному» трупу, который отловил один сознательный житель в городской речке. Беда была в том, что убивали в Вирице не реже, чем в любом другом городе. Совсем уж кровавые дела списывали на теневых, коих с закатом выползало великое множество. Но вот утопленников и «выпавших» из окна старались отрядить в разряд самоубийц и случайных происшествий…
– Этот же, как назло, был прикован к куску гранита и связан. Хитроумный сотник не сдался и сочинил целый опус, который потом на всех углах скандировали неведомо как добравшиеся до бумаги скоморохи. Как выяснилось, сначала мертвец приковал себя цепью к граниту, а потом связал, чтобы не впадать в соблазн открыть замок кандалов, когда начнет тонуть.
Я отдышалась, утирая слезы:
– Надо было добавить: а ключ съел!
– Порекомендую тебя сотнику. Не думаю, что это последний случай, – усмехнулся колдун.
Но и злить меня он не переставал, каждый раз находя все более изощренный способ задеть побольнее. Я послушно злилась, ругалась, когда он в очередной раз подставлял мне подножку. Бесилась, когда бегала по лесу за зайцем, пытаясь попасть в него из лука, утыкав стрелами все окрестные деревья. Заяц оказался счастливчиком – в него я попасть так и не смогла, а на ужин мы в тот вечер ели кашу. Палки мы крошили одну за другой, один раз мне даже удалось ткнуть этой палкой колдуна, за миг до того, как она рассыпалась пеплом прямо в моих руках. Исток поднимал голову, но послушно стихал. Не знаю, насколько тут было моей силы воли, а насколько спокойного голоса колдуна, вкрадчиво убеждающего исток скрыться обратно и не портить жизнь хорошему человеку. Подозреваю, под «хорошим человеком» он имел в виду совсем не меня.
Мы сидели у костра, мужчина мирно прихлебывал из кружки настой таволги. За эти восемь дней он выспался, загорел и даже раз побрился. Этого подвига хватило ненадолго, с бородой вид у него был благообразный, с трехдневной щетиной – разбойничий. Может, ему действительно шло, может, я просто привыкла, но он перестал походить на неприкаянного бродягу. Обычный молодой мужик, в меру ехидный, в меру упрямый…
– Ладно, по крайней мере, на людей ты больше не кидаешься. Можно и в Инессу ехать.
– Уже?
– Понравилось на вольных хлебах или со мной?
– Невелика наука – тебя терпеть, – фыркнула я, не отвечая на прямой вопрос.
– Если терпишь меня, вытерпишь и других.
– Самомнение притуши, костер не видно, – парировала я, и Майорин довольно осклабился. Верно, во мне что-то изменилось за эти дни. Он изменил.
– Осталось еще две вещи, но тут я тебе не помощник.
– Почему? – Зря спросила, потому что он ответил.
– Я не буду тебя пытать и спать с тобой не буду. Да и не думаю, что ты сама захочешь. Или захочешь?
– Пытать?
Он расхохотался. А я, неожиданно для себя, обиделась. Не разозлилась, но надулась как маленькая девочка, заслужив еще несколько шуточек.
 
Заснуть мне в ту ночь удалось лишь к утру. Я прислушивалась к мерному дыханию колдуна и боролась с желанием разбудить. Задать самый главный вопрос, мучивший меня все восемь дней. Вытерпев несколько часов пытки, я все-таки растормошила колдуна.
– Что? – сонно пробормотал он, пытаясь от меня отвернуться.
– Майорин. Проснись же!
– Ну? Там контур. Восемь дней никаких проблем не было…
– Майорин! Почему ты со мной возишься?
– А? – Колдун открыл глаза. – И для этого ты меня разбудила?
– Ответь!
– Дура! – резюмировал колдун.
– Почему?
– И я дурак. Награду хочу от твоей матушки получить, вот верну тебя домой, такую замечательную, целую, невредимую и тупую, как осиновое полено, и построю себе домик в окрестностях Вирицы. Давно мечтал. Ясно? Теперь отстань.
Самое смешное, что это могло быть правдой. Я откинула одеяло и пошла бродить по берегу.
– Айрин, не дури! Иди спать, – окликнул меня навес.
– Иди к лешему! – Ему удалось сегодня задеть меня два раза. И оба не специально. Колдун подкрался, бесшумно вынырнув из темноты, схватил меня за руку и потащил в круг.
– Идиотка проклятая. А завтра ты свалишься с лошади от усталости?
– Беспокоишься о моем здоровье?
– О своем гонораре! – выплюнул Майорин, заталкивая меня под навес. – За тебя живую и здоровую заплатят больше.
– Тогда можешь не беспокоиться. – Я вырвалась. – Я же быстро восстанавливаюсь. Потерпишь меня еще денечек, кости срастутся, и ссадины заживут.
– Спи давай. Боюсь, Владычица с меня еще золота стребует за твое возвращение. Ученица!
– И шкуру спустит! – добавила я.
– Спустит. Надо было утопить тебя в речке. Какой шанс упустил. – Я улыбнулась пожелтевшей хвое навеса. Ни о каком гонораре не могло идти и речи. Как и в Мыльняках.
– Ты не из тех, кто проходит мимо, да?
– Мимо тебя бы прошел, ты не в моем вкусе, – буркнул он, привычно устраиваясь на правом боку.
– Спасибо, – прошептала я.
– Еще одно слово, и я тебя свяжу, затолкаю в рот грязную портянку и в таком виде отвезу домой.
– Конечно, – согласилась я, – именно так ты и сделаешь.
 
2
 
До Инессы отсюда десять дней пути. Если верхом. Но если сплавиться по Урмале – уже на сутки меньше, а если в Роканке – небольшом городке на север по течению – воспользоваться штатным телепортом, то сократится еще на четыре. Именно так мы и рассчитали дорогу. Но, как известно, колдуны предполагают, а сила располагает.
В Береговницах причал смыло еще весенним паводком, а восстановить руки не дошли. Мы поехали до Боровой переправы, где ходил межбереговой паром, соединяя рассеченные рекой концы восточного тракта, самого оживленного в Велмании. К другому берегу приставала баржа, на которой мы собирались доплыть до Роканки.
Стрелка, кобылка колдуна, начала хромать к вечеру, когда до переправы оставалось пару часов езды. Лошадь сначала оступалась, но послушно рысила, а потом заупрямилась и перешла на шаг. Майорин осмотрел ногу и недовольно цокнул языком.
– Подкова отошла, придется искать кузнеца.
Кузнеца мы нашли в селе у переправы, но добрались туда уже к сумеркам, подстраиваясь под тяжелый шаг охромевшей кобылы.
Паром ушел, а кузнец запил. Майорин не ждал милостей от судьбы и, к радости жены кузнеца, заставил его выпить некую дрянь. Четверть часа мужика тошнило в заботливо подставленный ушат, когда тот переставал блевать, колдун заставлял его пить дрянь дальше. Огромный, на голову выше колдуна и в два раза шире в плечах, кузнец безропотно подчинялся ставшему бесцветным хрипловатому голосу.
– Пей, – повторял колдун.
Удовлетворившись результатом, Майорин вручил кузнецу аванс, лошадь, склянку со стимулятором и отправил в кузню – работать.
На ночлег мы остались здесь же: у кузнеца. Быстро спрятав две серебрушки (можно было и без них обойтись, вывод из недельного запоя – четыре стоит), жена хозяина постелила нам в зимних комнатах. Кузнец, когда не пил, работал исправно, не без выдумки и зарабатывал хорошо, отстроив себе двухэтажные хоромы, с верхними летними комнатами на втором этаже. Я впервые за десять дней спала на кровати, но отчего-то всю ночь прокрутилась, путаясь в одеяле. Мне на зависть, утром вид у Майорина был довольный и выспавшийся, видно, ему мягкая перинка пришлась по вкусу.