Мой Щенок

— За что? — безразлично поинтересовалась я, удерживая кисть в почти предельном положении. Эта поза отбивала у захваченного всякое желание шевелиться. Мышцы и суставы были максимально напряжены, и Санька прекрасно понимал — дернись он сейчас, и ему обеспечен, как минимум, неприятный вывих.
— Не знаю, — полупростонал он, сморщившись.
Я отпустила его кисть, легонько толкнув его вперед, но щенок удержался, не упал. Схватился за потянутое запястье и почти с обидой взглянул на меня.
— Иди, у мастера спроси, — посоветовала я и невозмутимо вернулась на место.
Надувшись, как ребенок, ученик, понурившись, слушал Мрака.
— За что ты его? — тихо спросил меня Ирвин, внимательно наблюдавший эту сцену.
— Этикет, — коротко ответила я, прикуривая от первой сигареты вторую, — он так может обратиться к девушке своего уровня или к девице легкого поведения. С превосходящим тебя бойцом, тем более, с мастером это недопустимо.
— А почему ты не объяснила, за что? — щенок посмотрел мне в глаза.
— Это, вообще-то, работа Мрака. Он изначально должен был сделать замечание своему щенку. На самом деле, я обошлась с ним мягко. Возникни такая ситуация у тебя с кем-то из мастеров, ты, скорее всего, получишь по морде. Но Мрак — мой брат. Да и Саньку я давно знаю. Поэтому отнеслась к нему лояльно.
Саня тем временем приблизился к нам и стоял, дожидаясь, пока я окончу разговор и обращу внимание на него.
— Леди, извини, я был неправ, — почти скороговоркой пробубнил он. Я не стала вредничать и мучить его, заставляя извиняться медленно, громко и красиво, как периодически делала с другими щенками. Мрак сам разберется. Лишь кивнула головой в знак примирения. Ободренный, Санька продолжил:
— Можно мне поговорить с твоим учеником?
— Отчего же нет? — искренне удивилась я. — Говори, конечно.
Остаток вечера я провела, беседуя с Мраком и Тенью. Через какое-то время Тень, извинившись, откланялся. Он был с заказа и порядком устал, тем более что все новости мы обсудили. Санька с Ирвином устроились на другом конце стола, к разговору нашему никто не прислушивался, то есть, наступило то самое благодатное время для откровенности.
— Ты хотела поговорить со мной насчет щенка, — напомнил Мрак, направляя наш разговор в нужное русло.
— Да, я помню, — я придвинулась ближе и рассказала все, что сообщил мне ученик. Мрак слушал внимательно, изредка подливая себе и мне виски. В конце разговора он закурил, давая нам время подумать, и, наконец, ответил:
— Насколько я понимаю, ты хочешь, чтобы я ненавязчиво прозондировал эту информацию?
— Именно, — согласилась я. — Это проблема? Расходы, разумеется, мои.
— Нет, это не проблема, на расходы можешь забить. Я сделаю все, что в моих силах. Сделаю сам, посвящать никого не буду. Но особых сдвигов не жди. Школы — это закрытые миры, они мало с кем делятся информацией.
— Я в курсе, Мрак. Но мне многого и не нужно. Необходимо получить начальную базу, чтобы знать, от чего отталкиваться.
— Хочешь найти его стаю? — полуутвердительно осведомился брат.
— Хотя бы знать их, — уточнила я. — Если там большая стая, вырезать их не имеет смысла, да и себе дороже. Но я должна быть уверена, что Ирвин не находится под их влиянием.
— Даже так? — Брат удивленно поднял брови. — Ты все же полагаешь, что это подстава? Как же ты его допустила до себя?
— Ну, учиться он хочет искренне. Но я не удивилась бы, если бы узнала, что его держат под контролем без его согласия. Нужно проверить.
— Ладно, я сделаю.
Мы договорились об общих тренировках и разошлись по домам. Ирвин, полный новых впечатлений, всю дорогу ехал молча, погрузившись в себя.
    
Глава 9. О длинном языке и странных поступках
Поздним вечером мы сидели в гостиной, отдыхая и делясь впечатлениями. Ирвин признался, что ему было тяжело находиться в обществе ребят. Я его понимала. Для вампира, имеющего повышенную восприимчивость к человеческим эмоциям, такое количество недобрых взглядов должно иметь огромное значение. Да и те чувства, которые испытывали к нему подавляющее большинство присутствующих, наверняка оставляли привкус горечи на сердце ученика. С другой стороны, сами вампиры никогда не отличались чувствительностью или склонностью к переживаниям. Но мой мальчик во всем демонстрировал отличие от собратьев. Он вполне мог отличаться и в этом.
— К сожалению, тебе придется учиться общаться с этими людьми. Они — мои друзья, и встречаться с ними ты будешь значительно чаще, чем тебе, вероятно, хотелось бы. Учись строить отношения с теми, кто выше тебя по уровню.
Вампир вздохнул и потянулся.
— Конечно. Пойми меня, Леди, от людей я редко видел что-то, кроме агрессии. Ты, Мрак, Саня — первые, кто общается со мной хотя бы без злости и отвращения.
Я подняла бровь:
— Хотя бы? Ты имеешь в виду, что это все, что ты можешь сказать о нашем с тобой общении? Хочешь сказать, я недостаточно лояльна по отношению к тебе?
— Нет. Я вовсе не хотел тебя обидеть. Но мне очень трудно уловить стиль и тон беседы, трудно понять, что считается нормой. Я везде вижу признаки ненависти. Я привык защищаться. Огрызаться по любому поводу.
Это уже было подозрительно похоже на извинения, но я не позволила себе согласиться на полуправду.
— Поэтому ты мне все время хамишь?
Ирвин помолчал, блуждая взглядом по гостиной, а потом признался:
— И поэтому тоже. Я чувствую твою напряженность. Я чувствую в тебе опаску. Я понимаю, что ты мне не доверяешь, ждешь нападения. И меня это задевает. Злит. Хотя я сам не могу понять, почему.
Я расхохоталась, услышав его слова, чем вызвала у ученика недоуменный взгляд.
— Черт, прости мне мой смех, — успокоившись, попросила я. — Но это, действительно, весело. Я не тебя боюсь, Вин. Я боюсь, что не смогу обуздать инстинкты, среагировав на очередную твою выходку. Я боюсь причинить тебе вред. Или убить. Этого требуют годами формировавшиеся рефлексы.
— Ты так уверена, что сможешь со мной справиться? — уязвленно уточнил щенок.
— Абсолютно, — уже без тени улыбки подтвердила я. — иначе я не взяла бы тебя в обучение. Кстати, с момента нашего разговора я думаю об одной вещи. Извини, это может быть личным. Но все же. Ты сказал, что жил в квартире один. Я хотела спросить тебя о родителях. У тебя были родители?
Я внимательно наблюдала за вампиром, но на его лице не дернулось ни одного мускула.
— Как тебе сказать. Когда-то они, конечно, были. Но я их не знал. Я сирота. Как ты понимаешь, в те годы, на которые выпало мое детство, это не редкость.
Я согласно кивнула, размышляя о том, каким безумно одиноким, должно быть, чувствовал себя Ирвин до того, как обратился. Впрочем, мне трудно было об этом судить. Мое детство прошло так, что одиночество для меня стало благом.