Следак 3

Так что я наклонился к сидящему напротив меня инспектору и проникновенно произнес:
— Сам должен понимать, дело о снятии с должности начальника городского ОБХСС выйдет громким. Всех причастных ждут награды и продвижение по службе, а вот в отделе начнутся чистки. И людей Цепилова первыми попрут из органов.
Ситников молчал и по его лицу невозможно было понять, в какую сторону после моего прозрачного намека качнулся маятник.
Тем не менее, распрощались мы нормально. Он пообещал докладывать обо всем подозрительном и вообще быть на связи.
Провожая гостя, я услышал приближающийся голос Курбанова и поспешил закрыться. Но это не помогло.
— Чапыра, я тебя видел! — дверь от удара вздрогнула.
— Что за непруха, — пробормотал я и провернул замок в обратную сторону. — Руслан Тахирович, рад вас видеть в добром здравии.
— Где раскрытые дела?! — не повелся он на мое показное радушие. По-хозяйски прошел в мой кабинет, пытливо огляделся и, не приметив ничего интересного, развернулся ко мне. — Кто мне обещал довести количество раскрытых дел до десяти? — вообще-то не я, но ему же не объяснишь. — Где еще три дела? Чтоб до понедельника были! — озадачил меня Курбанов невыполнимой миссией. — И не смей сегодня уходить домой пока результат мне не покажешь!
Я беззвучно выматерился ему в след и вновь запер дверь.
— Да пошел ты, — выплеснув негатив в той форме, которая мне была доступна, я все же подошел к сейфу и вытащил из него дело о поджоге многоквартирного дома.
Бросил взгляд на пустующее место помощника и вновь выматерился. Договаривались в двенадцать в Отделе встретиться, на часах половина третьего, а Мамонтова все нет, хотя производил впечатление обязательного человека, да и Шафиров его расхваливал.
Появился он только через полчаса.
— Проспал, — отдышавшись от забега по лестнице, выпалила пропажа.
Сперва непонятки с Ситниковым, затем Шафиров со своим сумасбродством, теперь еще и Семен с пофигизмом.
Я, понимаешь, в свой редкий выходной встаю ни свет ни заря, несмотря на душевный раздрай тащусь на службу, веду тут бестолковые беседы, а в это время мой так называемый помощник позволяет себя дрыхнуть!
Все это отразилось на моем лице. Мамонтов подобрался и выпятил вперед небритый подбородок. Вот только как-то оправдываться он не спешил, даже байку про незаведенный будильник не рассказал.
— Больше такого не повторится! — отрезал Мамонтов, давая понять, что объяснений я не услышу.
— Окей, — я сделал вид, что отступил, заподозрив Семена во всех грехах сразу. — Поехали тогда к потерпевшим по делу о пожаре. Надо кое-что уточнить.
Мне показалось, что Мамонтов облегченно выдохнул.
Приехали мы в старую часть города, где в мое время доживали свой век советские десятиэтажные панельки. Сейчас же узкие улицы микрорайона были застроены еще более старыми сооружениями — однотипными двухэтажными шлакоблочными домами. Возле одного из которых с почерневшим от огня фасадом мы остановились.
Предстояло опросить не только потерпевшую, чья квартира пострадала от огня, а сама она наглоталась дымом, но и вообще всех жителей дома, ведь согласно заключения эксперта поджигатель разлил горючую жидкость под лестницей, то есть было непонятно кого конкретно он хотел поджечь. И нам надо было проверить одну из версий, выяснить возможных злопыхателей проживающих тут семей.
В доме было двенадцать квартир, и процесс затянулся. Так что к машине мы спустились уже около девяти вечера, когда на улице царила темень, а моя папка распухала от протоколов допроса.
Как выяснилось, враги были практически у всех. На роль поджигателя кого только не предлагали. И повадившуюся занимать места для сушки белья соседку из дома напротив, которую гоняла вся женская часть дома, а та в ответ грозила им всяческими карами, и продавщицу из продуктового магазина, на которую недавно написала жалобу одна из жительниц дома, и работягу с завода, которого его бригадир, другой житель дома, лишил премии за брак, и соперницу, с которой за мужика конкурировала как раз проживающая в сгоревшей квартире женщина.
Из подозреваемых сегодня удалось допросить лишь посягающую на чужую территорию соседку. Женщина она оказалась скандальной и громогласной, но у нее было алиби — в ночь, когда был совершен поджог она сутки дежурила в районной больнице.
— Магазин, наверно, уже закрыт, — посмотрел я на часы. — Продавщицу тогда завтра допросим, и соперницу на любовном фронте тоже, а сейчас к работяге съездим. Он тут недалеко живет.
Мамонтову было плевать на последовательность, машина тронулась с места, я прикрыл глаза с целью немного вздремнуть и просидел так пока она резко не затормозила.
— Там какой-то парень в кусты сиганул, — пояснил Семен.
— И что? — попытался я всмотреться в темноту.
— У него в руках была бутылка. Может в ней растворитель или бензин. Ты же сам говорил, что версий три. Месть кому-то из жителей дома, хулиганство — местная шпана развлекалась, и шизанутый пи… блин, забыл слово.
— Пироман, — подсказал я.
— Вон он выглядывает из кустов, — Семен показал мне направление. — Может поймаем, да допросим?
— Ну, давай, — согласился я. Курбанову хоть будет кого предъявить. — Если не он поджигатель, так может в другом чем сознается, — рассуждая так, я вылез из машины.
Мамонтов уже рванул в кусты. Увидев, бегущую вдоль барака тень, я побежал ей наперерез. И тут Семен закричал, что есть мочи: «Стой, сука! Хуже будет!», чем только подстегнул скорость удиравшего, и я не успел его перехватить. Буквально на пару шагов опоздал. Увидел, как парень вламывается в новые кусты и припустил следом. Через секунду меня обогнал Мамонтов, крича мне на ходу, чтобы я оббегал барак с другой стороны.
Наш план бы сработал, но мой путь наглым образом перерезали сараи.
— Понастроили тут, — выпалил я в сердцах и понесся искать выход из ловушки.
Если бы не периодические доносившиеся до меня крики Мамонтова, я бы в этой кромешной тьме точно заблудился. Как назло, накануне растаял снег, и теперь даже снизу не подсвечивало. А фонари в этой жопе мира только в начале двадцать первого века появятся.
— Ты хоть разглядел как он выглядит? — тяжело дыша, спросил я у Мамонтова, когда после получасовой беготни мы нашли друг друга.
— Лица не видел. Щуплый такой. Рост не выше ста шестидесяти. Одет в шапку, вроде бы, спортивный петушок и темную куртку, — сообщил он мне то, что я и сам видел.
— Подросток, возможно, — предположил я. — Надо было кричать, что мы из милиции. Он, наверно, подумал черте что, вот и удирал, как от смерти.
— Ага, так сразу бы остановился, — возразил мне с усмешкой Семен.
— Милицию здесь пока не боятся, так что вполне мог, — я замолк, поняв, что сморозил лишнего, но переживающий неудачу Мамонтов, кажется, этого не заметил. — Поехали уже по домам, — все же поспешил переключить его мысли.