Новые волны
Был теплый летний день, но когда солнце скрылось, подул легкий прохладный ветерок. Нина вдруг вздрогнула, почти яростно, и инстинктивно я положил руку ей на плечо и спросил, все ли хорошо. Конечно, все было нормально. Кожа у нее была мягкой, гладкой. Я чувствовал, как по плечу у нее побежали мурашки.
– Ты… что, обнимаешь меня?
– О, прости?
– Я думала, ты собираешься меня поцеловать?
– О. – Я отодвинулся. – А надо?
– Наверно, нет? Ты ведь мой начальник и все такое?
– Да, верно?
Все наши слова звучали с вопросительной интонацией.
– Будем поддерживать профессиональные отношения? – уточнила Нина.
– Наверно?
Я думал, что все же стоит ее поцеловать. Но в тот момент, хоть и краткий, но длившийся очень долго, я вспомнил про Джилл. И мы попрощались по-нью-йоркски, спросив друг дружку: «Тебе на какую линию?» Нам обоим нужна была ветка N. Нина направлялась на юг Манхэттена, а я куда подальше.
– Мы уже получаем треть верных ответов, – объявил Эмиль гордо на одной из планерок. – Знаю, предстоит еще много работы, но такими темпами, думаю, мы сможем достичь пятидесяти процентов через два месяца.
Он говорил об успехах своего алгоритма. Когда мы с Брэндоном начали каждую неделю сверять алгоритм с результатами службы поддержки, Эмиль часто конфузился, поскольку мало чем мог похвастаться. Но спустя несколько недель он стал потихоньку продвигаться вперед. Внезапно алгоритм показал 32 % успешных угадываний.
– Два месяца – это слишком долго. Каждый день мы платим команде из двадцати с лишним человек. Мы теряем деньги, – сказал Брэндон. – У тебя месяц, чтобы разобраться во всем.
Умом я понимал, что моя команда соревнуется против системы модерации Эмиля, которая со временем будет становиться только лучше. Однако первые результаты убедили меня, что у меня еще месяцы – может, даже год, – прежде чем она начнет поспевать за нами.
Эмиль, сияя, вышел из комнаты с ноутбуком под мышкой.
– Лукас, задержись. – Брэндон похлопал меня по плечу. – Мне жаль, что Эмиль продвигается так медленно.
Я хотел ответить, что все хорошо. Вообще-то, если бы Эмиль решил не продвигаться дальше, я был бы вполне счастлив.
– Знаю, тебе трудно, – продолжал он. – Вряд ли тебе доставляет удовольствие управлять такой толпой там, внизу. Но ты отлично справляешься.
Я поблагодарил Брэндона за похвалу и вернулся на этаж службы поддержки. В зале было тихо, разве что модераторы усердно стучали по клавишам, почти все сидели в наушниках. Я знал, что служба поддержки не в приоритете, но никогда не сознавал, насколько это временное место. Никаких украшений, даже растений. Я едва знал большинство нанятых мною людей, но подумал о том, что у них у всех есть счета и аренда, которые нужно оплачивать. И я за них отвечал.
Тем вечером я опоздал на встречу с Джилл в баре из-за задержки поезда в метро и обнаружил ее за столиком играющей в телефоне. Она жестом дала понять, что хочет показать мне что-то. Я подсел к ней на диван.
– Настоящая зараза, – сказала она. – Не могу прекратить играть.
Это была игра-головоломка. Решетка ярко расцвеченных блоков – при близком рассмотрении разные виды конфет, которые требовалось перемещать, чтобы собирать по три. Простая задумка, сложная в исполнении. Джилл дала мне попробовать. Она дошла до 67-го уровня. Я спросил, сколько тут уровней, и она пожала плечами, будто игра может продолжаться бесконечно и ей это неважно. Игра одновременно сводила с ума и радовала – какая-то идеальная алхимия приятных цветов и звуков, маскирующих систему, основанную на эксплуатации самой сильной склонности человеческого мозга к зависимости. Гениально.
– Мне стыдно, сколько времени я убила на это. И особенно стыдно за то, что я трачу деньги, лишь бы продолжать играть.
Тыкаясь в конфеты, я вспомнил кое-что.
– Я тебе говорил, что Марго была одержима «Пакманом»? Мы всегда ходили в тот захудалый бар только потому, что там стоит древний автомат с «Пакманом». И Марго заказывала пиво, разменивала пятидолларовую купюру на четвертаки и вставала перед ним, пока не напивалась настолько, что уже не могла играть.
Убедившись, что играю я ужасно, Джилл отобрала у меня телефон. Я наблюдал за тем, как расширяются у нее зрачки, пока она тыкает и смахивает.
– Почему «Пакман»? – спросила она.
– Она изучала его как программист. Поняла принцип, по которому призраки гоняют тебя по лабиринту. Игра разработана так, чтобы казаться легкой, хотя она довольно сложна. Люди должны пытаться победить снова и снова.
Джилл наконец отложила телефон.
– Это ведь очень грустно? – спросил я. – Что можно обманом вовлекать людей делать что-то до бесконечности.
– Люди ни за что не посвятят себя чему-то одному навсегда. Но готовы заниматься ерундой, пока ты их дурачишь, – выдала Джилл. – Как мои бывшие.
Когда я не рассмеялся, Джилл добавила:
– Это шутка.
Шутку я не распознал, но задумался. Если на это способна игра, то и я смогу. Водя за нос Эмиля, я могу продлить жизнь своей команде.
– Брэндон на работе всегда говорит: не проси разрешения, проси прощения.
– Идеология насильника.
– Что? – переспросил я. – Извини, мне нужно вернуться на работу.
Каждый решенный клиентский запрос сохранялся в базе данных, которая скармливалась алгоритму Эмиля. Чем больше решенных запросов, тем точнее будет алгоритм. И в какой-то момент данных окажется достаточно, чтобы алгоритм смог автоматизировать процесс.
Но что, если слегка изменить данные? Если система Эмиля станет поглощать ложную информацию, то будет обучаться на основе ложных событий. И вместо того, чтобы улучшаться, откатится назад.
Когда я вернулся в офис «Фантома», все уже ушли. Еще мерцали заставки на мониторах компьютеров, которые работали круглые сутки. Я проводил почти все время на этаже службы поддержки, но на главном этаже за мной сохранились стол и компьютер. Я не пользовался им много недель.
План был прост: изменить статус нескольких сотен случайных запросов, чтобы запутать алгоритм Эмиля. Система пыталась найти закономерность в десятках тысяч пользовательских запросов, которые мы решали. Если мне удастся внести в итоговые решения элемент случайности, система не сможет обнаружить принцип, которым мы руководствовались. Успехи Эмиля пойдут на спад, а люди в службе поддержки не потеряют работу. Но мое вмешательство должно быть хаотичным насколько возможно – нужно внести в систему человеческую непредсказуемость.
Мне пришло в голову, что Эмиль может что-то заподозрить, если точность его алгоритма резко упадет. Но скорее всего, он будет винить себя, а не данные. В отличие от людей, данные нейтральны, данные непогрешимы, голые цифры никогда не бывают корыстны.