Новая Афи
– Свидетельства о браке нет. Не знаю, могу ли я называть себя «миссис Ганьо».
– Для брака не нужны никакие свидетельства. Многие обходятся домашними свадебными церемониями. Если двое живут вместе как муж с женой, тогда все и будут их таковыми считать.
– Все, за исключением закона.
– Ну, если тебя это беспокоит, зарегистрируй брак, когда вернется твой муж.
– Как же я устала от всей этой брачной путаницы! Жениться в церкви, жениться официально, жениться дома… Чтобы во всем разобраться, нужно прочитать целую книгу! А вообще, я вот о чем подумала – сколько всего жен разрешено завести мужчине в традиционном браке?
– Тебе-то какая разница?
– То есть?
– Ведь ясно, что твой муж не из тех, кто коллекционирует жен, как сувениры. Даже тебя ему нашла мама. Не выдумывай себе проблем. Лучше скажи, чем будешь заниматься в Аккре?
Ее лицо находилось так близко, что можно было сосчитать крошечные бугорки, образовавшиеся на линии роста волос из-за слишком туго заплетенных косичек. Мы с Мавуси даже внешне походили: те же ямочки на щеках, та же щербинка между передними зубами, только кожа у нее темнее.
– В смысле?
– Ну ты что, намерена целыми днями торчать дома?
Я хотела поступить в школу модельеров, чтобы научиться создавать и шить наряды, какие носила моя новоиспеченная золовка Йайа. Хотела открыть собственный бутик – настоящий, из цемента, а не деревянный киоск, – с огромными витринами и кучей помощников. Я хотела познать мир за пределами Хо – мир, в котором не приходится шить одни и те же три наряда (для тех, кто вечно забывает приносить оплату) на веранде, чтобы скопить на киоск, который до брака я собиралась установить на цементных блоках рядом с нашим домом.
Мавуси улыбнулась, услышав о моих планах.
– Я стану твоим пиарщиком.
Я рассмеялась.
– Зачем швее пиарщик?
– Не швее, а модельеру! У всех крутых дизайнеров одежды в Аккре они есть, разве ты не в курсе?
Мы переплели руки, как в детстве, когда шептались о мальчиках, которые нам нравились. Все так волнующе!
Однако нельзя целый день валяться в постели, хихикая, как дети. Мне предстояло попрощаться с дядей и другими старшими родственниками, а также собрать вещи для переезда. Наконец оторвавшись от кровати, я пошла купаться. Мавуси осталась ждать в комнате. Выйдя из ванной, я услышала, как мама с кем-то разговаривает, вскоре к ней присоединился голос Йайи, младшей из детей Ганьо.
– Твоя золовка пришла тебя навестить! – прокричала мама с веранды, а затем провела стильную женщину в мою комнату. Она отодвинула занавеску в дверном проеме, пропуская гостью, совершенно не обратив внимания на мою наготу, которую я пыталась робко прикрыть тканью. Мавуси незамедлительно извинилась и ушла в гостиную.
Меня никогда не смущала необходимость раздеваться перед другими женщинами, особенно после трех лет купания в душевых кабинках без дверей и переодевания в общежитии с четырнадцатью девочками. Однако что-то в Йайе заставляло меня отчаянно робеть. Возможно, пугало ее близкое родство с тетушкой. Или то, как она тщательно подбирала слова, прежде чем заговорить. Или диплом южноафриканского университета и наряды, сшитые портнихой первой леди (последнее мне услужливо сообщила Мавуси). В общем, рядом с ней я чувствовала себя сопливой девчонкой перед настоящей женщиной. Женщиной, одетой в облегающую джинсовую юбку и красную блузку с довольно глубоким декольте.
– Как ты себя чувствуешь? – вежливо спросила она, усаживаясь на край незаправленной кровати.
От смущения у меня внутри сжалось нечто мягкое, но напористое – мне нравилось называть это «нечто» душой.
– Хорошо. – Я крепко сжала в кулаке оба конца ткани, завязанной над правой грудью. Боясь садиться рядом с Йайей, я прислонилась бедром к столу, на котором лежала бо́льшая часть моего имущества. – Спасибо вам за все, что вы сделали, – проговорила я на эве, боясь на английском выразиться невежливо.
– Пустяки, – ответила она по-английски, – кроме того, это нам нужно тебя благодарить.
Гостья окинула мою маленькую комнату взглядом, не поворачивая головы. Боюсь даже представить, какое у нее сложилось мнение при виде весьма скромного интерьера и всякого хлама: иссохшего геккона, прилипшего к углу потолка, серого цементного пола, разномастных выцветших занавесок, ткани с узелковым батиком, служившей мне простыней, ручной швейной машинки, стоящей на низком столике за дверью, всякой всячины, включая старинный чемодан и новые алюминиевые кастрюли, которые мама сложила на большом столе; при виде моей обуви – в основном секонд-хенд, – гордо выстроившейся в три ряда у подножия кровати.
– Знаешь… – неуверенно начала Йайа, – у фо Эли в Аккре несколько домов.
Я кивнула, не вполне понимая, что именно она пытается мне сообщить, – наверняка не только количество домов ее брата. Хотелось спросить, в какой из них поселят меня, но я не решилась.
– Эта женщина… – промолвила золовка и замолчала, рассматривая стразы на моих свадебных туфлях у кровати. Наконец она продолжила, встречаясь со мной взглядом: – Эта женщина причинила маме много страданий. Она пыталась разрушить нашу семью. И почему? Чем мы ей не угодили? Ты знала, что она не пустила Эли на празднование маминого семидесятилетия? – Ее голос звучал жестко, однако в глазах застыли слезы. Быстро поморгав, она резко встала. – Увидимся в Аккре.
Затем Йайа широко улыбнулась и вытянула руки. Я шагнула в ее объятия, по-прежнему неловко сжимая узел ткани. Оставшись одна, я упала на кровать, почувствовав мгновенно навалившуюся усталость.
– Что она сказала? – спросила Мавуси, вернувшись в комнату, как только ушла Йайа.
– Честно говоря, сама не поняла. Вроде как хотела поговорить о своем брате и той женщине, но толком ничего не сообщила.
– О той женщине! – Двоюродная сестра сердито покачала головой.
– О той женщине, – повторила я.
– Не переживай, ты освободишь от нее своего мужа.
– Аминь.
На какое-то время Мавуси вселила в меня уверенность, что мне удастся вырвать Эли из лап той женщины. Сестра всегда умела меня успокоить, а после поступления словно даже стала мудрее, и я начала ценить ее мнение еще больше. Она училась на третьем курсе Университета Кейп-Коста на факультете массовых коммуникаций. Сперва я ей завидовала, ведь она отправилась учиться, в то время как я застряла в Хо, в швейной мастерской сестры Лиззи. Однако теперь я замужем за сыном тетушки, Эликемом Ганьо!
Мавуси помогла мне расчесать спутавшиеся накладные волосы, произведенные на китайской фабрике. Опыт наших матерей многое нам поведал о браке. Мы с сестрой любили спорить о том, кто из них больше презирал тогу Пайеса. Я сбилась со счета, сколько раз слышала, как на него жалуется Даави Кристи, самая младшая из жен.