Не верь никому
Проезжавший по Эббот-стрит седан замедлил ход — водитель рассматривал Кота. Перл, сидевшая в шезлонге, выпрямилась, но машина быстро укатила. Девушка расслабилась, снова подобрала под себя ноги по-турецки и продолжила читать на планшете роман Джейн Остин «Разум и чувства».
— Наверно, надо снизить цену. — Отец открыл вторую банку пива.
— Она и так уже ниже некуда.
— Иначе мы никогда не сбагрим чертову лодку. — Он с каменным лицом поливал из шланга брызговики.
Отец и дочь не хотели продавать шлюпку, но ничего не оставалось — они шли ко дну. Почтовый ящик был забит предупреждениями от коллекторских агентств; теперь они могли связаться с семейством Хаскинс только по обычной почте: отец отключил телефонную линию, чтобы сэкономить деньги, а также избавиться от репортеров, которые осаждали его вопросами, что он видел в вечер трагедии. Отцовский бизнес — уход за коттеджами, — который держал их на плаву с осени по весну, был разрушен. И все из-за Гаррисонов и распространявшихся по городу сплетен о том, что во всем виноват Уин Хаскинс. Залил глаза и проворонил преступника, говорили все.
Перл вспомнила о Тристане, сидевшем сегодня так близко от нее, что она могла добавить бренд его лосьона после бритья к собираемым тайком сведениям о Гаррисоне. Утонув в шезлонге, Перл закрыла свои страницы в соцсетях — после последней ссоры она общалась с матерью только онлайн, и та постоянно пыталась застать ее в интернете, — открыла Google и под звон маминой старой подвески в виде миниатюрных якорей ввела знакомый поисковый запрос «Гибель семьи Дэвида Гаррисона».
Перл перечитывала первые статьи в «Маунт-Дезерт айлендер» и «Элсуорт американ» сотни раз. Она до малейших подробностей знала опубликованные там фотографии, начиная от полноцветного изображения дома Гаррисонов с обгорелой дырой в крыше, закопченной обшивкой стен и зияющим восточным окном на втором этаже, где находилась хозяйская спальня. По двору сновали пожарные с испачканным сажей инвентарем. Заголовок в «Американ» гласил: «Мультимиллионер Дэвид Гаррисон и три члена его семьи погибли при пожаре в Тенни-Харбор».
Пожар — причина его тогда была еще неизвестна — начался в спальне Дэвида и Слоан, распространился по коридору второго этажа и добрался до комнат Кэссиди и Джозефа, а затем через потолок до мансарды, где три года назад, когда семья купила особняк, устроили комнату Тристана. Утром 24 декабря тела Дэвида, Слоун, Кэссиди и Джозефа отвезли в морг округа; Тристан в ту ночь находился в другом месте.
Перл потянулась. Тем утром она проснулась одна в пустом доме и прочитала эсэмэску, которую отец отправил ей в три часа ночи: «Непредвиденные обстоятельства; буду дома, как только смогу». Позже выяснилось, что он писал из больницы, где ему оказывали помощь из-за ожогов рук второй степени и порезов, полученных, когда он разбил кулаком оконное стекло. За завтраком Перл сидела лицом к окну, ожидая появления отца. Елочная мишура раскачивалась в такт вентиляции обогревателя. Потом он позвонил и рассказал, что произошло.
«Пожар в доме Гаррисонов вызван поджогом. Есть жертвы». В следующей статье впервые использовали семейную фотографию, которая так и будет сопровождать материалы по этому — до сих пор не раскрытому — делу. Снимок всей семьи в различных костюмах, выдержанных в бело-синей цветовой гамме, был сделан около двух лет назад. А какие Гаррисоны серьезные: можно подумать, что фотограф специально попросил их не улыбаться.
Зазвонил телефон, и Перл вздрогнула; потом, не отрывая взгляда от лица Тристана на экране, ответила:
— Что случилось?
— Ничего. Просто у нас тут торт девать некуда, — прочавкал Риз с набитым ртом.
Перл надеялась, что он позвонит, а он всегда держал ее в напряжении до самых сумерек.
— Торт — это прекрасно. — Перл посмотрела на отца, который теперь сидел на ступенях крыльца. Она уже потеряла счет банкам пива. — Приноси к нам.
— Но я смогу зайти только на минутку. — Риз помолчал. — Пе-ерл, да брось. Я собираюсь смотреть вторую часть «Зловещих мертвецов».
Это уже была грязная уловка.
— Напишу тебе через секунду. — Перл нажала на «отбой», крутя телефон в руках.
— Риз звонил? — Отец наблюдал закат над крышами соседских домов.
— Да. Но я, пожалуй, не пойду… Надо посуду мыть…
— Я помою. Если хочешь встретиться со своим бойфрендом, иди.
— Он не…
— Называй как хочешь. Я буду держать оборону.
Однако была опасность, что он ее не удержит. Была опасность, что отец погрузится в размышления, по телевизору не покажут ничего интересного, стены станут давить на него, и тогда он решит поехать ненадолго в «Таверну». И Перл потеряет еще одну частицу его личности.
От Риза пришло сообщение: «Бензопила вместо руки нереально круто».
— Я скоро вернусь, обещаю.
Перл пробежала вверх по ступеням, и отец помахал ей. В ванной девушка причесалась (не помогло) и брызнула на себя чуть-чуть из пробника «Шантийи», который мать забыла в шкафчике. Риз бы хохотал до усрачки, если бы сейчас увидел ее.
Перл села в свой старый «сивик» и поехала в кафе «Зелье», над которым Риз жил со своей уже бывшей мачехой. Заведение находилось на первом этаже старого магазина, построенного в XIX веке, и Джовии, как управляющей, позволялось снимать квартиру на втором этаже.
Перл нашла их обоих на кухне: Джовия за обеденным столом делала маникюр, Риз сидел на разделочном столе и ел шоколадный торт — скорее всего, уже второй или третий кусок.
Джовия поздоровалась с Перл и покачала головой:
— Не понимаю, как ты его терпишь. Такой обмен веществ должен быть запрещен законом.
— А мне ты что-нибудь оставил? — В коробке лежал один тоненький кусочек. — Ничего себе! Ты просто свинтус.
— Отстань. Я сегодня не завтракал.
— А все потому, что вылез из постели за десять минут до начала смены. — Джовия подула на ногти и указала на Риза. — Я вам не горничная, уважаемый, будить вас не собираюсь. В следующий раз извольте вставать по будильнику.
— Я не против.
Перл откусила кусок торта.
— Спасибо, Джовия. Очень вкусно.
— Надеюсь. Я сама пекла.
Теперь, когда туристический сезон был в самом разгаре, на кухне всегда имелись в большом количестве вчерашние кексы и круассаны; Джовия приходила домой выжатая как лимон и готовить уже не могла. Мачеха с пасынком были полными противоположностями: она, маленькая, темноволосая и пышная женщина за сорок, любила тесные джинсы и стильные футболки; Риз же, подтянутый, с живыми серыми глазами, предпочитал интересные вещи из комиссионки, футболки с логотипами музыкальных групп и кожаные браслеты на запястье, которые носил даже на работу, игнорируя дресс-код. По характеру они различались, как лед и пламя, но каким-то образом им удавалось ладить, возможно потому, что Риз жил в основном на втором этаже бывшего каретного сарая во дворе.