Воздушная гавань
— Что? — нахмурилась Гвен.
— Имя, — повторил Эдди. — Разве не я сам в ответе за свои поступки? Какая разница, насколько высокую позицию занимает мой Дом? Неужели неблаговидное поведение простолюдина достойно большего порицания, чем проделки потомственного аристократа?
Гвен слегка опешила: вопросы были столь необычны, что с тем же успехом могли прозвучать на чужом языке. Все-таки она ответила:
— Конечно, имя имеет значение. Ваш костюм подсказывает, что вы — человек не самого низшего сословия, сэр… Если это не так, я едва ли посмею бранить вас за скверные манеры, осознавая изъяны вашего воспитания.
Эдди резко склонил голову набок, и его темные глаза блеснули живым интересом.
— То есть в качестве аристократа я несу в ваших глазах больше ответственности?
— Конечно! — фыркнула Гвен, вполне уверенная, что разговаривает с круглым дураком. — Протокол отношений между потомками разных Домов есть общий для всех стандарт, по которому каждый обязуется оказывать определенное уважение равным себе по статусу. Только взаимное уважение удерживает Дома от вражды и гражданских войн. Вы обязаны вести себя уважительно, сэр. С тех, кому многое дано, и спрос больше. Само собой, я жду от вас большего.
По лицу Эдди медленно расползлась улыбка:
— Как интересно… — Он отвернулся от Гвен, чтобы вопрошающе уставиться на хозяев лавки. — Долго еще?
Мистер Бич уже склонился над сплетенной из медных жил корзиной, чтобы поднять ее из горячего масла. Деловито и споро он принялся раскладывать готовые пельмени на квадратных отрезках ткани.
— Одну минуту.
Кивнув ему, Эдди повернулся к Бенедикту.
— Ну хорошо, — сказал он. — Не окажете ли любезность, сэр, представив меня вашей кузине? Она мне нравится.
Гвен захлопала ресницами.
— Прошу прощения?
Бенедикт втянул в грудь побольше воздуху и смерил Гвен взглядом, в котором хорошо читался насмешливый укор.
— Сестрица, — произнес он, — тебе и вправду стоило бы научиться держать рот на замке, хотя бы время от времени. Обувная кожа не так уж приятна на вкус.
Оправив на себе куртку, он согнулся в чинном поклоне:
— Гвендолин Маргарет Элизабет Ланкастер, дочь лорда-министра и леди Ланкастер, позвольте с огромным… и искренним наслаждением… представить вам его величество Эддисона Орсона Магнуса Иеремию Альбиона, Первого из Граждан и копьеарха Копья Альбион.
Потрясенная, Гвен вытаращилась на Бенедикта. Желудок ее, начисто порвав с остальными органами тела, ухнул в неизмеримо глубокую пропасть. Очень медленно Гвен перевела округленные глаза на приятно улыбавшегося ей копьеарха. Лицо девушки уже начинало гореть нестерпимым жаром.
— Мисс Ланкастер, — легко поклонился копьеарх. — Знакомство с вами доставило мне бесподобное удовольствие.
Гвен глазела на него, пребывая в полном смятении.
— Вы не… совсем не похожи… на свой портрет.
— Когда его писали, я был моложе и куда беспокойнее, чем теперь, — просто объяснил он. — Ничуть вас не виню, мисс Ланкастер. Я не хожу на приемы еще с той поры, полагаю, когда вы были маленькой девочкой. Боюсь, узнать меня у вас не было и единственного шанса.
— Я… Я только… с-сэр… — запинаясь, выдавила Гвен. Она ощутила, как ее ладони начало колоть, и могла лишь предположить причину: бесконечные часы лекций по этикету внедрили надлежащие формы поведения в самые ее нервы. Копьеарх плавным движением поймал ее за руку и склонился над ней.
— Юная леди, красотой вы ничуть не уступаете своей матери, когда она была в том же возрасте. О, вот и завтрак! Или полдник. Завдник, возможно? — щебетал Эдди, пока мистер и миссис Бич выставляли на поднос щедрые порции горячих, свежих пельмешек и стаканы с охлажденным соком. — Не присоединитесь ли вы двое к моей трапезе?
— Я… Мы… — с отчаянием во взгляде обернулась к Бенедикту Гвен.
Бенедикт воспользовался случаем улыбнуться и, как Гвен сразу стало ясно, — впитать выражение ее лица. Он явно наслаждался ситуацией, с подлинно садистским удовольствием.
— Мы были бы счастливы, сир, — продолжил он за нее.
— Прекрасно! — всплеснул руками копьеарх. — Пожалуй, вон тот столик вполне нам подойдет…
Он взял поднос, незаметно оставив на прилавке монеты в оплату собственного заказа. Оказал Гвен честь вежливой улыбкой и кивком в надлежащем направлении:
— Дамы вперед?
Гвен неспешно вздохнула и, лишь тихо заметив: «Какая же я идиотка!», первой направилась к столам.
Подняв бровь, копьеарх покосился на Бенедикта.
— На гвенском наречии это значит: «Прошу прощения», — услышала Гвен позади рассудительное пояснение Бенедикта. — После вас, сир.
Они принялись за еду в неловком молчании, которое очень скоро переросло в молчаливое восхищение.
— Настоящее объедение, скажу я вам, — выдохнул Бенедикт. Он явно пытался себя сдерживать, но никак не мог отказать себе в удовольствии набить рот целиком. Его тарелка стремительно пустела.
Гвен только что нанесла возмутительное оскорбление копьеарху Альбиона. Все, чем девушка позавтракала утром, казалось, вот-вот попросится наружу, а потому она едва прикоснулась к собственной порции.
— Здешние блюда намного лучше всего того, что мне принесли бы в собственном поместье, без многочасового ожидания, — подтвердил копьеарх. — Чета Бич перебралась в хаббл Утро из хаббла Платформа лет десять тому назад. Я предлагал им место в собственном штате, но они предпочли устроить все по-своему. Мне это нравится.
Бенедикт закивал, не прекращая жевать.
— Итак, мастер Сореллин, — вновь заговорил копьеарх. — Я нахожу поразительным ваше столь скорое возвращение сюда после событий прошлой весны.
Бенедикт повел плечом:
— И шрама-то почти не осталось.
— Какая жалость, — с блеском в глазах обронил копьеарх. — Мне говорили, при виде боевых шрамов дамы совсем теряют головы.
Гвен недоуменно переводила взгляд с одного на другого.
— Бенни? О чем это он?
Будто бы ощутив вдруг неловкость, Бенедикт уткнулся в свою тарелку и не поднимал головы.
— Бенедикт нес годичную службу в Гвардии, — объяснил копьеарх. — Я отправил его в составе небольшой группы в хаббл Подъем, где требовалось отыскать пропавший груз боевых кристаллов. Завладевшие ими разбойники отказались сдаться без драки.
Глаза у Гвен полезли из орбит.
— Значит, тебе пришлось сражаться?
— Это не было сражением, — быстро ответил Бенедикт. — Так, небольшая потасовка на пороге их тайного логова. Не стоит разговоров.
— В этой потасовке один гвардеец получил тяжелые раны, — возразил ему копьеарх. — А другой гвардеец, ваш кузен, убил двоих бандитов, что налетели на его друга с дубинками. А после затолкнул еще шестерых в их собственные двери, несмотря на все попытки сдержать этот натиск. Кто-то из них воздал ему за труды, вогнав свой нож ему в плечо.