Умоляй меня

Уставшая от путешествия и все еще взбешенная тем, что ей пришлось выкупать своего отца из тюрьмы, Луваен была слишком рада помощи.
— Пожалуйста, останься, Нив. Ты завариваешь прекрасный чай, и я рада твоей компании так же, как и папа.
Мерсер сидел рядом со своей дочерью нехарактерно суровый:
— Ты не должна быть здесь, Лу.
Его стенания раздражали ее, и резкие слова замерли на ее губах до того, как Нив прервала ее. Она предостерегающе погрозила Мерсеру пальцем:
— Не будь дураком, старик. Конечно, она должна быть здесь. Она и Цинния — единственные, кто может вытащить тебя из башни, — она озадаченно посмотрела на Луваен. — Хотя я впечатлена превратностями судьбы. Ты вернулась домой, когда Торговый дом прислал судебных приставов за твоим отцом. Я думала, что для этого понадобится, по меньшей мере, неделя пути.
— Так и есть, но мне немного помог колдун де Совтера.
Настала очередь Мерсера выглядеть озадаченным:
— Тебе не нравится магия.
Сколько раз за последние несколько месяцев она делала подобное заявление, а затем проглатывала эти слова?
— Нет, не нравится. Но в этом есть своя польза. Я не покидала Кетах-Тор, пока не увидела тебя в тюремной камере, — две пары бровей поползли вверх от ее заявления, и она улыбнулась. — Почему бы тебе не присесть со своей чашкой, Нив. Это потребует долгого объяснения.
Она начала со своей обратной поездки в Кетах-Тор, после того как оплатила первый вексель Джименина. В ее истории были все задатки сказки. Проклятие, наложенное мстительной женщиной и едва сдерживаемое могущественным колдуном, который мог остановить старение на века, разрушающийся замок, волшебные зеркала и добрая, красивая девушка, которая влюбилась в мужчину, превратившегося в зверя.
Реальность была волшебной, но совсем не очаровательной. У Луваен развилась стойкая ненависть к розам. Ее добрая и красивая сестра ждала раннего вдовства. Мужчина, который женился на ней, умрет, как мужчина, и возродится существом прямо из кошмара, таким же, как отец, который пожертвовал собой, чтобы спасти его. Она опустила те места в своем рассказе, где она чуть не утонула в пруду, а Гэвин пытался ее убить. Мерсер уже смотрел на нее широко раскрытыми глазами и был бледен.
— Эмброуз, колдун, дал мне еще одно заколдованное зеркало, прежде чем я ушла. Я могу призвать Циннию. Ты хотел бы ее увидеть?
Мерсер с готовностью кивнул в ответ на ее предложение. Она достала зеркало из сумки, размотала защитную ткань и протянула ему. Серебряная подложка сверкала на солнце, подчеркивая изящный орнамент в виде завитков, выгравированных мастером-серебряником столетия назад.
Мерсер схватился за ручку, как будто она могла расколоться. В стекле отразилось его мрачное лицо. Он облизнул губы:
— Что я должен сказать?
Она улыбнулась:
— Оно заколдовано, чтобы подчиняться только моим приказам. Смотри, — она наклонилась к зеркалу и четко сказала: — Покажи мне Циннию.
Нив встала со своего места, чтобы присоединиться к ним, когда они смотрели, как стекло покрывается густым туманом. Луваен подняла руку, готовая прогнать образ, если они застукают Циннию в щекотливый момент. Ей повезло: когда туман рассеялся, она увидела свою сестру, мирно сидящую в кресле у камина в будуаре. Гэвин сидел на низком табурете у ее ног, положив голову ей на колени, и, закрыв глаза от блаженства, когда она запустила пальцы в его волосы.
— О, как мило, — сказала Нив.
В глазах Мерсера заблестели слезы.
— Моя прекрасная дочь. Какая чудесная невеста из тебя, должно быть, получилась.
Луваен кашлянула, чтобы унять комок в горле.
— Она была прекрасна, как всегда. Счастлива выйти замуж за человека, которого любит, но жаль, что тебя там не было. Она бы вышла замуж за Гэвина в Монтебланко, если бы могла, папа.
Его взгляд по-прежнему был прикован к спокойному изображению.
— Она действительно выглядит счастливой.
— Так и есть, — по крайней мере, сейчас. Если бы воля и желание равнялись силе, Луваен остановила бы будущее, которое обрушилось на ее сестру и ее мужа. Но она была бессильна. Гнев другой женщины победил их. У нее было только утешение, которое она могла предложить Циннии, когда та будет горевать, и убежище, которое она могла дать домочадцам Балларда, когда те покинут Кетах-Тор.
Мерсер несколько раз моргнул и вернул зеркало Луваен.
— Пока достаточно. Хорошо, что она там, в безопасности со своим мужем. Я бы хотел, чтобы ты осталась с ней, Лу.
Она помахала рукой над стеклом, рассеивая изображение.
— Ты продолжаешь это повторять, папа. Что изменилось? Я выплатила этот новый и мошеннический долг. Замужняя и уложенная в постель, Цинния больше не представляет интереса для Джименина. И какой бы я была дочерью, если бы оставила тебя в тюремной камере?
— Мудрой, — он отодвинул свою чашку. — Это не касалось Циннии с тех пор, как ты вернулась в первый раз и погасила мой долг деньгами де Совтера. Это касается тебя.
Луваен выплюнула чай обратно в чашку.
— Меня? В твоих словах нет никакого смысла. Рахитичный, старый длинноногий Хильдебрандт повторил предложение Джименина простить долг, если ты отдашь ему Циннию в жены. Это всегда было связано с ней.
Он покачал головой:
— Нет. Даже если я сойду с ума и соглашусь на такой союз, Джименин все равно отомстит. Ты перехитрила и унизила его — уже дважды. Он не знал, когда ты вернешься. Бросив меня в башню должников, он надеялся, что я умру там до того, как ты вернешься в Монтебланко. Я не ослаблен, но я стар, а это не место и для самого здорового человека. Он отомстит. Никакие деньги или угрозы с твоей стороны не смогли бы возродить меня, — его губы изогнулись в слабой улыбке. — Я полагаю, ты застала его врасплох, когда появилась всего через день, — улыбка исчезла. — Теперь он будет человеком, горящим целеустремленностью, жаждущим уничтожить тебя. Честно говоря, я все ждал, что один из его приспешников застрелит одного или обоих из нас по дороге домой.
Луваен закрыла лицо руками:
— Я проклинаю тот день, когда родился этот скользкий мерзавец, — в ее голове проносились тысячи разных мыслей. Разум подсказывал ей прислушаться к предупреждению отца, особенно теперь, после ее последней стычки с ним. И она так и сделает, когда наступит тишина, и она будет лежать в своей постели, размышляя, как ей выбраться из этого бедствия. Планы по размещению Циннии, Магды и девочек, не говоря уже об Эмброузе, возможно, придется изменить. Ее осенила новая мысль. Впервые с тех пор, как они с Баллардом обсудили, куда отправится его семья после того, как они покинут Кетах-Тор, она была счастлива от мысли, что Эмброуз будет жить с ними. У Джименина была свора приспешников для выполнения его грязной работы — у Луваен был сварливый старый колдун. Они были более чем равны друг другу. Ей просто нужно было избегать своего противника, пока Эмброуз не доберется сюда.