Умоляй меня

Он наклонился и провел губами по лбу ребенка. Этот ребенок был его по крови и духу, не наследник Кетах-Тор и его земель, но все же часть его наследия. Он бы на коленях поблагодарил Луваен за столь любезный подарок.
Он посмотрел на Эмброуза, который наблюдал за ним непроницаемым взглядом, а затем на сиделку, которая улыбнулась.
— Это Томас де Совтер, — провозгласил он мягким голосом. — Сын Балларда, сына Двеннона, сына Удольфа, брат Гэвина де Ловета, дитя Кетах-Тор.
— Провозглашенный и признанный, — Эмброуз поклонился. Сиделка присела в реверансе.
Баллард еще раз запеленал сына и уложил его на сгиб руки. Ему не терпелось покинуть эту комнату и отнести мальчика женщине, которая через многое прошла, чтобы произвести его на свет.
В будуаре, где родился Гэвин и где когда-то спала Цинния, пахло мылом и свежевыстиранными простынями, посыпанными сушеной лавандой и мятой. Во время беременности Луваен была в расцвете сил, даже в первые недели, когда она будила его каждое утро под серенаду рвотных позывов в таз.
Когда тошнота прошла, а ее живот округлился, он был как одержимый: вожделел ее, пока Магда не пригрозила утопить его в пруду с рыбой, если он не перестанет мешать Луваен работать и тащить ее в постель каждую минуту.
Он был мрачен и болен от страха, когда у нее начались схватки, и он отнес ее в будуар. Она тяжело дышала и напрягалась, впиваясь пальцами в его одежду с каждой судорогой. Он поцеловал ее в макушку.
— Что я могу сделать, Луваен?
Ее тяжелый живот напрягся у него на глазах, и она обнажила зубы в белозубой улыбке:
— Принеси мне мою прялку. Я скручу тебе кольчугу.
Он стоял на страже в коридоре после того, как Магда выгнала его из комнаты своим резким: «Женская работа. Убирайся». Эмброузу удалось заманить его в солар, где Баллард начал волноваться до седьмого пота от череды мучительных стонов, эхом разносящихся по коридору, и воспоминаний о смертельной потере крови Изабо.
Когда стоны сменились криками, он помчался к комнате. Эмброуз и двое слуг едва удержали его от того, чтобы вышибить дверь. Визгливые клятвы Луваен нанести ему несколько видов мучительной смерти заставили его побледнеть. Он стряхнул с себя захватчиков и приоткрыл дверь достаточно, чтобы заглянуть внутрь. Что-то врезалось в дерево, отправив осколки разбитой керамики в отверстие. Он закрыл дверь и повернулся лицом к остальным мужчинам. Эмброуз стоял перед ним, подбоченившись, с выражением «я-тебя-предупреждал» на лице. Двое слуг ухмыльнулись.
Один из них дал небольшой мудрый совет, который немного уменьшил ужас Балларда:
— Это хороший знак, когда они угрожают вырвать твои внутренности и скормить их собакам. Стоит беспокоиться, когда они молятся или молчат.
Теперь, бледная и усталая, Луваен полулежала в постели, обложенная подушками и закутанная в платье, достаточно большое, чтобы поглотить ее целиком. Темные тени окружили ее глаза, а влажные пряди волос прилипли к вискам и шее. Баллард считал ее самой красивой женщиной, которую он когда-либо видел.
Ее глаза, холодные, как грифельная доска, вместо горячего пепла, который он видел ранее днем, блестели от возбуждения. На ее лице была широкая улыбка, когда Баллард, прихрамывая, подошел к ней, прижимая к груди маленького Томаса.
— Твой сын, Луваен, — он осторожно передал ребенка в ее ожидающие руки.
Она откинула пеленки и провела пальцами по его круглому животу и конечностям. Она сосчитала его пальцы на ногах и рассмеялась, когда он поджал губы и выпустил пузыри слюны.
— У тебя чудесные дети, Баллард.
Он усмехнулся:
— Мы еще увидим. Без сомнения, у него будет впечатляющий нос.
Луваен фыркнула:
— Лицо с характером, милорд. Самый интересный вид, — она прижала кончик пальца к губам ребенка. — Магда сказала, что он скоро захочет есть. Я понятия не имею, как ухаживать за ним.
Баллард запнулся. Если только его сын не умел жевать куриную ножку или ломтик баранины, он тоже понятия не имел, что делать.
— Мне позвать Магду?
Луваен покачала головой:
— Пока нет. Она говорит, что мы узнаем, когда он проголодается, и тогда она мне поможет. Я предполагаю, что это означает, что он обрушит крышу над нашими головами, — она похлопала по пустому месту рядом с собой. Баллард осторожно сел, готовый увернуться от удара. Она озадаченно посмотрела на него. — Что случилось?
Ему было трудно сопоставить мирную женщину рядом с ним с кричащим, воющим, швыряющим кувшины демоном несколько часов назад.
— Ты помнишь, что ты говорила ранее?
Она посмотрела на него так, как будто он был слегка слабоумным:
— Баллард, все, что я помню, это то, как я пыталась вытолкнуть пушечное ядро из своего тела в то время, как Магда выкрикивала приказы тужиться в мои уши, — ее брови нахмурились от его облегченного выдоха. — Что я такого сказала?
Он погладил Томаса по макушке, любуясь мягкими волосами.
— Ничего ужасного. Только то, что ты собиралась кастрировать меня, обезглавить, расчленить, окунуть в кипящее масло, облить горячей смолой и поджечь.
Луваен уставилась на него, разинув рот:
— Я не говорила этих вещей.
Дверь открылась, и вошла Магда со стопкой одеял в руках. Она поставила их на ближайший столик:
— Нет, ты проорала их. Все в трех провинциях к югу отсюда слышали тебя, — она подошла к кровати и посмотрела на ребенка. — Гораздо красивее теперь, когда он не выглядит так, будто кто-то пытался раздавить его в стоге сена, — она потянулась к нему и усмехнулась, когда Луваен инстинктивно прижала его ближе. — Отдай его, Луваен. Его нужно обтереть губкой. Я отнесу его на кухню. Огонь разведен: он не замерзнет. Я сразу же принесу его обратно. Ты можешь использовать это время, чтобы добиться подарков, обещаний и извинений от его отца.
Луваен протянула ей Томаса:
— Я думаю, он красивый.
Магда прижала ребенка к своему плечу и похлопала его по спине.
— Он будет еще более красивым, когда я верну его тебе. Я пришлю Кларимонду наверх с хлебом и бульоном. Тебе нужно поесть и набраться сил, — она вышла из будуара, а хмурая Луваен смотрела ей вслед.
— Почему это я делаю всю работу, а все остальные должны держать его? — она перевела свой хмурый взгляд на Балларда и быстро разрушила неприступный вид широким зевком. Он был готов поспорить на половину своей казны, что она уснет до того, как Кларимонда вернется с едой или Магда с ребенком. Она сонно моргнула, глядя на него. — Как ты его назвал?
За неделю до того, как она начала рожать, они договорились, что он выберет имя, если она родит мальчика, а она выберет, если родится девочка.
— Я не верю, что ты не назовешь ее как-нибудь глупо, вроде Авроры, Лютика или Подснежника, — сказала она ему. — И если бы ты назвал ее Розой, мне пришлось бы тебя убить.