Дочь Лунной богини

Глава 3
Беседка располагалась во внутреннем дворе, между деревьев, с которых гроздьями ниспадали цветущие лианы сиреневой глицинии. Я стояла позади госпожи Мейлин, которая сегодня надела розовое парчовое платье с блестящими цветами на длинных рукавах и подоле. Вышивка оказалась настолько изысканной, что лепестки то принимали темно-красный оттенок, то серебрились. Это несказанно меня удивляло. В гардеробе госпожи Мейлин имелось бесчисленное количество нарядов, но такие платья сами по себе редкость. Только самые искусные швеи могли зачаровать свое творение так, чтобы оно демонстрировало способности владельца.
В мои обязанности входило не только прислуживать госпоже Мейлин, но и поддерживать чистоту в ее комнатах и во дворе и ухаживать за ее одеждой: платьями, плащами и поясами из шелка, атласа и парчи. Поначалу это казалось приятной, хоть и утомительной задачей. Но вскоре я поняла, что именно мне предстояло выслушивать большую часть ее недовольства всякий раз, если что-то оказывалось не на своем месте либо находилась малейшая царапинка или пылинка. А что еще хуже, все наряды госпожи выбирала Цзяи, отчего нескончаемый поток жалоб и требований лишь увеличивался.
Вероятно, почувствовав, что я задумалась, госпожа Мейлин поджала губы и бросила на меня взгляд.
— Чай, — коротко сказала она.
Я поспешила наполнить ее чашку, и над ней начал клубиться ароматный пар.
По двору пронесся сильный порыв ветра, осыпая траву лепестками. Госпожа Мейлин, нахмурив брови, пригладила свои трепещущие рукава, словно ее раздосадовало, что ветер посмел испортить ей утро.
— Синъинь, принеси мой плащ, — потребовала она. — Из персикового шелка с золотым подолом. И смотри не перепутай.
Я поклонилась, борясь с желанием заскрежетать зубами. Несмотря на юный возраст, госпожа Мейлин обладала властным нравом тысячелетней праматери.
С моего появления здесь прошло лишь несколько месяцев, но от теплоты, которую мне дарили близкие, остались лишь жалкие воспоминания. Я не нарушила обещания и все еще скрывала свое происхождение, но при этом не забывала о родных. Прислушиваясь ночью к размеренному и глубокому дыханию соседок, я позволяла себе мысленно переместиться в сияющие залы дома. Но тут же попадала в объятия кошмара, как маму и Пин’эр хватают солдаты. Как возвращаюсь домой и вижу, что там никого нет, а от дворца остались лишь руины. Неудивительно, что я частенько просыпалась в поту, и ловя ртом воздух, который с трудом проникал в стесненную грудь.
Другие служанки считали себя выше по происхождению и недолюбливали меня. Их презрение я встречала с высоко поднятой головой, хотя они и усложняли мне жизнь бесчисленными мелкими проделками: мешали работать, высмеивали каждое слово и рассказывали небылицы обо мне госпоже. А она так часто отправляла меня преклонить колени во дворе, что я иногда ощущала себя одним из высеченных из камня львов, которые охраняли вход. Но я не собиралась жаловаться. Все лучше, чем сидеть в тюрьме или оказаться выпоротой пылающим хлыстом. Да и неудобство от позы задевало не так сильно, как унижение. Каждый раз я сглатывала слезы до тех пор, пока не начинало казаться, что смогу на вкус определить, какие пролиты от издевательств, а какие приправлены солью печали.
Я поспешила в комнату госпожи Мейлин и принялась лихорадочно искать плащ. Ее терпение быстро иссякало, а характер оказался таким же вспыльчивым, как фейерверки, которые смертные запускают во время праздников. Наконец я увидела наряд небрежно лежащим на стуле. Но когда подняла, то облегчение тут же растворилось при виде темного пятна от туши, которая, поблескивая на свету, пропитывала ткань. Не раздумывая, я уронила плащ обратно, чтобы не испачкаться, и воскликнула:
— Да как же так?
В этот момент в комнату вошла Цзяи и с улыбкой посмотрела на испорченную ткань.
— В том, что ты неспособна поддерживать одежду юной хозяйки в чистоте, стоит винить лишь себя.
Она презрительно взмахнула рукой, и я тут же напряглась, потому что заметила на одном из ее пальцев темное пятно.
 
— Это сделала ты, — решительно заявила я.
И почему это меня так удивило?
Ее щеки покраснели, но она лишь выше задрала подбородок.
— Да кто тебе поверит?
Это стало последней каплей в чашу бурлящего гнева, которая наполнялась последние месяцы.
— Из-за таких выходок ты выглядишь не лучше, а хуже тех, над кем издеваешься, — прошипела я.
Цзяи отступила на шаг. Она испугалась, что я накинусь на нее? Вот только мне хотелось извинений, признания вины, а не насмешливых улыбок от нее и ее приспешниц.
Но меня лишили даже этого, так как в комнату ворвалась госпожа Мейлин.
— Что ты возишься? Я начала замерзать из-за ветра!
Ее взгляд скользнул к плащу на полу, а рот раскрылся.
Цзяи опомнилась первой, широко распахнула глаза, изображая невинность, подняла персиковую ткань и расправила ее, чтобы продемонстрировать пятно.
— Юная госпожа, Синъинь пролила на него тушь. Она испугалась и уговаривала меня скрыть это от вас.
Я сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться. Госпожа Мейлин всегда занимала сторону своей любимой служанки. Но в этот раз у меня имелись доказательства своей невиновности.
— Цзяи ошибается. Я этого не делала и нашла плащ уже в таком виде. Юная госпожа может поискать на нас пятна от туши.
Цзяи побледнела и спрятала руки в шелковых складках плаща. Но ее беспокойство оказалось напрасным, так как госпожа Мейлин сощурилась, словно кошка, которую погладили против шерсти. Я ей не нравилась, скорее всего, из-за небылиц, которые распускали другие служанки.
— Цзяи выше тебя по положению в этом доме. Немедленно извинись перед ней. А затем отправляйся чистить плащ, пока на нем не окажется ни пятнышка.
Она схватила испорченную одежду и бросила в меня. Ткань ударила по щеке и соскользнула вниз, образуя лужицу у моих ног.
У меня пропал дар речи, а внутри все сжалось от несправедливости. Я даже не могла заставить себя пошевелить руками, которые так и висели по бокам. Меня охватило дикое желание швырнуть плащ в госпожу, залить свежей тушью наряд Цзяи, а затем выскочить на улицу… Но на этом мои фантазии заканчивались.
Куда мне идти?
Когда губы госпожи Мейлин сжались в тонкую линию, я опустила голову и выдавила извинения. Потом, схватив плащ, выбежала из комнаты, понимая, что скоро не хватит сил сдерживаться.
Мне хотелось побыть одной, подальше от досужих слуг. Я начала понимать, почему мама предпочитала одиночество в те мгновения, когда ее сердце страдало. Поэтому с ведром и куском мыла я отправилась к протекающей неподалеку реке. Ее скрывали пышные изумрудно-зеленые заросли бамбука, которые гордо тянулись к небу. Пристроившись на берегу, я принялась тереть плащ, хотя грудь сдавило так, что едва удавалось вздохнуть. Как же я скучала по дому! Клятва, данная матери, душила меня своей абсолютной бесполезностью. Ведь, не обладая магией, я ничем не могу помочь. Так что впереди меня ждало одинокое и мрачное будущее — жизнь в рабстве без надежды на какие-то изменения. Непрошеная слеза появилась в уголке глаза. Я научилась сдерживать их, моргая и делая глубокие вдохи. Но так как хотела пролиться лишь одна слезинка, я позволила ей скатиться по щеке.
— Почему ты плачешь? — раздался звонкий голос.
Вздрогнув, я резко обернулась и только сейчас увидела молодого человека, который сидел на камне неподалеку, положив локоть на поднятое колено. Как я могла не заметить его пульсирующую в воздухе ауру? Сильную, согревающую и яркую, как солнце в безоблачный день. Темные глаза блестели под широкими бровями, а кожа сияла так, словно лоснилась на солнце. Стянутые в хвост длинные черные волосы ниспадали на синий парчовый халат, перехваченный на талии шелковым поясом. Когда незнакомец спрыгнул с камня и направился ко мне, я разглядела украшенную нефритами кисточку из шелковых нитей, которая спускалась до самых колен. И он так уверенно встретил мой взгляд, что по шее расползся жар.