48 минут, чтобы забыть. Фантом (СИ)

— Молодец, Шон, — шепчет Ник, приоткрывая штору и глядя, как густая пелена повисает в воздухе. Она могла бы стать идеальным прикрытием…
Если бы не браслет на моей руке, который в этот же самый момент загорается красным.
— Идем, — тянет Ник за собой, но я вынуждаю его остановиться, хватая за запястье двумя ладонями.
— Нет, мы не сможем вечно убегать.
Он молчит. Секунды тикают.
На той стороне зала раздаются аплодисменты и овации.
«Закрыть все входы и выходы. Никого не выпускать!» — доносится чей-то командный голос рядом с нами.
Ник растерянно оглядывается — настолько привычный жест, как будто жить без оглядки он больше не умеет. Впитанный на уровне рефлексов, как у дикого зверя. И от осознания этого я утверждаюсь в своем решении еще больше.
— Где программа, которая нужна отцу?
На лестнице вновь раздаются шаги. Ровный, вибрирующий топот десятков ног. Подкрепление.
— Ее здесь нет. Я, по-твоему, что, совсем ненормальный, притащить сюда? — шепчет Ник, наклонившись. Осторожно отодвинув штору, выглядывает наружу. Даже из-за его корпуса я вижу, как много солдат послано на наши поиски! Нам ни за что не выбраться отсюда.
«Не стрелять! — раздается команда. — В зале гражданские».
— Помоги мне, — прошу я, разворачивая лицо Ника за подбородок в свою сторону. — Помоги добраться до центрального процессора. Мы запустим информацию, что достала Рейвен, на всеобщее обозрение.
Ник качает головой: — Не получится. Мы пробовали. Шон с Рэйвен несколько дней над этим бились. Процессор, который отвечает за презентацию, защищен так, что не подступиться.
— Что ты тогда предлагаешь?
Я едва поднимаю голову, оцарапывая взглядом линию его ключи. А потом выдыхаю: — Эхо. Каждый человек в этом зале сегодня подключён к системе. Лучшей возможности и представить нельзя.
— Дурная идея.
— У нас есть все доказательства против отца: Рей, которую держали взаперти столько лет, отчеты о гибели парней из лаборатории, подпольные заказы, которые вы выполняли. Мы покажем им все. — Нас вычислят и тут же пристрелят, — шепчет Ник, пока я поглядываю на браслет, размеренное мигание которого отсчитывает последние секунды свободы.
— Никто не откроет стрельбу в центре зала. Ты же слышал.
— Ох, не нравится мне этот план, — отвечает Ник. — Знаешь, в чем проблема всех героев? В том, что в конце они погибают.
— Ну что ж, погибать, так хотя бы эффектно. Ты ж знаешь, у нас нет иного выбора
Ник молчит.
У меня сжимается желудок. Я беру его за руку, и он переплетает наши пальцы.
— Ладно, идем! Заменим фальшивую презентацию на настоящую, — шепчет едва слышно, а потом выныривает из укрытия и нагло, будто внутри перегорели все предохранители, отвечающие за здравый смысл, врывается в толщу мундиров и дорогих костюмов.
Шоу гремит так, что мурашки ползут по коже. Стены дрожат, как от раскатов грома. Мониторы, установленные по бокам и прямо по центру, во всю мощность динамиков транслируют преимущества Эхо.
«Отсутствие побочных эффектов и совершенно безболезненное подключение…» — рассказывает приятный женский голос.
Я крепче сжимаю ладонь Ника.
Изображение на экране не прерывается, но вдруг его перебивает другое — более сильное, от которого хочешь — не хочешь, не закрыться… Потому что оно не перед глазами — оно прямо в твоей голове.
«Завтра я, наверное, умру», — выводит чья-то рука медленным почерком. «За время существования проекта погибло сорок пять человек», — понурив взгляд, докладывает Торн.
Сначала зрители замирают, зачарованные поворотом представления. По залу проносится возбуждённый вздох ожидания.
Вот и все! Сейчас за нами придут!
— Что происходит? — выкрикивает кто-то.
Хватаясь за головы, на белых койках корчатся от боли четверо парней. Некоторые из них кашляют, извергая кровь. Их ладони окрашиваются в красный цвет.
— Я не буду принимать эту дрянь! — кричит кто-то.
— Побочный эффект пройдет через шесть-восемь часов. Вам просто надо перетерпеть, ребята.
 
Толпа в ужасе начинает колыхаться, как морская пена.
Одновременно на цифровом экране ухоженная блондинка продолжает рассказывать о последних достижениях военной медицины.
В голове же я вижу Рейвен, вырывающуюся, кричащую. Я не знаю, запись ли это с камеры или чье-то Эхо. Двое санитаров пытаются оторвать ее от постели Ника. Она бьет его по щекам, заливаясь слезами и крича: «Вспомни же, ну вспомни, Ник!»
Я сжимаю руки в кулаки, пока не чувствую боль.
Официальная презентация продолжается. Съемка с воздуха показывает эффект от спасительных операций в африканской деревне. Босоногие дети благодарно машут в камеру.
И тут Ник показывает самый жуткий из своих кошмаров. Мальчика в запертой комнате и задание, которое он не смог завершить. Воспоминание оканчивается детским потухшим взглядом, из которого медленно утекает жизнь.
А потом резко свет гаснет. Наступает тишина. Люди крутят головами в непонимании.
Кровавая лента тянется вдоль проходов, подползая к ботинкам. Поднимается по ногам выше. Люди кричат, стараясь стереть с себя кровь. Но стереть ее невозможно. Это ведь Фантом. Хочешь ты или нет, каждого в этом зале накрывает волной страданий, боли и безысходности. И топит в ней.
Развлечение перерастает в панику.
Ник же настолько сосредоточен на Фантоме, что даже не замечает, как сквозь толпу, не обращая внимания на возмущённые крики и расталкивая гостей, к нам прорываются солдаты.
— Стоять! — кричит один из них, указывая рукой в нашем направлении. И когда я уже думаю, что это конец, первая тройка падает как подкошенная.
— Нифига! — довольно произносит Артур. В его руках заряженный транквилизатором пистолет.
Охрана по периметру зала пытается вытолкать ненужных зрителей прочь, но те, все еще сражаясь с кровавым Эхо, словно впали в прострацию — в ужасе пытаются стереть с себя красные следы.
Двери позади нас открываются, и целый дивизион солдат колонной врывается в зал. Мое сердце замирает. Потому что следом за ними идет отец.
Ник отталкивает меня в сторону. Я даже не вижу, на кого падаю. Раздается треск рвущейся ткани, кто-то взвизгивает. Первым он вырубает двух парней, не старше восемнадцати. Они падают и не поднимаются больше.
Окружающие нас люди моментально рассыпаются в стороны, создавая импровизированную арену. Кто-то хватает меня сзади. Не задумываясь ни минуты, я бью затылком по лицу захватчика, тут же вырываюсь на свободу. Все превращается в хаос.
Я мотаю головой в стороны, чтобы выхватить парней. Но рядом мельтешит лишь светлая макушка Арта.
Ник уже дерется рядом с Шоном на другом конце зала, метрах в пяти от нас. Минимум два десятка стражей двигаются в их сторону. Как же их много!
Ник ударяет одного из солдат, сбивая с ног и толкая в толпу. Я заставлю себя успокоиться, ведь для этих парней драться — так же привычно, как дышать. Они справятся.
Несмотря на то, что я стараюсь держаться подальше от центра драки, мне все равно достаётся несколько скользящих ударов. Кожа и мышцы горят. Но я не обращаю внимания. Взгляд на Ника. Шон. Артур. А потом кто-то выбивает из меня воздух, и я отлетаю в сторону.
— Та, что с рыжими волосами, — раздается за спиной крик, и двое солдат рывком поднимают меня на ноги.
Отвлекшись, Ник всего на секунду поворачивается, но этой оплошности хватает, чтобы потерять контроль. Один из солдат ударяет его в живот, когда второй, воспользовавшись заминкой, хватает за волосы и дергает назад, вынуждая встать на колени, приставляя пистолет к его подбородку.
— Нет, отпустите его! — кричу я, но путь преграждают еще двое охранников.
Наступает тишина, словно кто-то резко выключил весь звук.
Ник сморит вперед с вызовом. Сначала я не понимаю, на кого именно, а потом толпа расступается, и медленным шагом к нему подходит отец.
Оставшиеся в зале люди взволнованно молчат, я же не свожу глаз с лица Ника, даже не замечая происходящего вокруг. Слышу только странный гул и грохот.