Ловец ласточек (СИ)

— Ну, располагайся, — сказал Кир. Он выглядел отстранённым и ещё более уставшим, чем обычно. — Если что, ты знаешь, где нас искать.
Развернувшись, он уже собирался уйти, но вдруг остановился и, смотря куда-то в глубь коридора, медленно добавил:
— Да, ужин сегодня за мной. Позову тебя, когда всё будет готово.
Его состояние вызывало беспокойство, однако, к своему стыду, я почувствовала облегчение от того, что он ничего не стал спрашивать про Юлиана.
Хотя в комнате было прохладно, я открыла окно. Отчего-то городской воздух пах иначе. И даже столь обыкновенная для меня тишина одиночества звучала совсем по-другому. Опустившись на кровать, долгие минуты я сидела неподвижно, стараясь не издавать ни шороха, и вслушивалась в незнакомые звуки, глухо доносившиеся с улицы, из-за стен и потолка. Я знала, что привыкну со временем. Такова человеческая природа — рано или поздно мы свыкаемся с любыми переменами, перестаём замечать их. Но всё равно грядущие дни и недели, что мне пришлось бы приспосабливаться к новой жизни, пугали меня. Казалось, я настолько поверила в собственную беспомощность, что уже не могла отпустить её.
Была лишь одна вещь, что придавала мне сил. Покопавшись в сумке, я вытащила на свет небольшой свёрток. Бережно развернула полотенце и провела пальцами по затёртому пластику. Бинокль. Тот самый, что я видела в своих воспоминаниях. Юлиан вручил мне его перед отъездом, не потрудившись объяснить, почему молчал о нём всё это время. Помимо ключей от дома бинокль был единственным, что я принесла в Тьярну из нашего мира. Какую же страшную тайну он хранил в себе?
Смотреть в окуляры было боязно. Что бы мне ни открылось в них, я сомневалась, что выдержу. Потому завернула бинокль обратно в полотенце и убрала поглубже в шкаф. Нечто навязывало мне это бережное отношение. И отчего-то я чувствовала: Тау здесь ни при чём. Слишком призрачным было его существование, тогда как приятная тяжесть бинокля, точно якорь, удерживала меня в реальности. Где бы эта настоящая реальность ни находилась.
Начался дождь. Крупные капли били по стеклу, и звуки их ударов больше походили на стук метаемых в окно бусин. Я представила, как эти бусины падают, отскакивают от асфальта и разлетаются в разные стороны. Кто будет собирать их потом? Я бы хотела. Но для начала мне не мешало собрать разбросанные вокруг частички самой себя. Вот только их бусины были слишком мелкими, и они, звеня по гладкому мраморному полу, укатывались бесконечно далеко, стоило лишь попробовать зацепить одну пальцами.
Я вздохнула, размяла плечи. И принялась распаковывать чемодан.
Франтишка суетилась у плиты. Она любила поболтать за готовкой, но в тот вечер молчала, лишь чрезмерно энергичными движениями разгоняя наполнившую кухню тоску. Петер ёрзал на стуле: то смотрел через плечо, словно хотел предложить помощь, но не решался и снова поворачивался лицом к столу, то опускал взгляд на беспокойные руки, то направлял его куда-то сквозь стены. Кир сидел, подперев голову, и его глаза, казалось, не видели ничего.
— Готово! — Франтишка хлопнула в ладоши и чуть ли не бросила сковороду в центр стола.
— Фани, зачем же так агрессивно? — испугался Петер.
— Агрессивно? Отнюдь, мне просто не терпится вас накормить.
Потянувшись к полке, Франтишка подцепила пару стаканов, но они вдруг выскользнули из её пальцев. Звон — и осколки разлетелись по полу. Петер вскочил и закрутился по кухне в поисках метлы. Франтишка тоже крутилась, но больше растерянно. Кир лишь посмотрел себе под ноги и с хрустом придавил один из осколков подошвой. Я поспешила помочь с уборкой.
— Ох, сегодня, наверное, не мой день, — вздыхала Франтишка. — В садике я тоже умудрилась стакан разбить.
Когда мы наконец прибрались и расселись за стол, она подала тарелки и приборы всем, кроме себя.
— Ты не будешь? — уточнила я.
— Нет-нет, поела на работе и до сих пор сыта.
Петер первым делом наполнил тарелку Кира, и тот, не дожидаясь нас, начал есть. Однако вдруг остановился и, дожёвывая, недоумённо смотрел на пустую вилку, после чего произнёс:
 
— Не посолено.
Глаза Франтишки округлились.
— Как? В самом деле?
— Да, — кивнула я, попробовав.
— Совсем без соли, — подтвердил Петер.
— Какой ужас! — Франтишка заслонила лицо руками. — Мне так стыдно! Простите, что я всё испортила!
— Ладно тебе, — лениво сказал Кир. Похоже, еда вывела его из состояния отрешённости. — У всех бывают осечки. Что мы, сами посолить не сможем?
— Всё равно мне очень стыдно, — поникла Фантишка, и успокаивать её дальше было бесполезно.
Затянувшуюся неловкую паузу прервал дверной звонок. Мы все оцепенели. Как после внезапного раската грома. Франтишка первой пришла в движение. Вскочила, что-то неразборчиво бормоча, засеменила в коридор. Остальные так и сидели в напряжённом ожидании.
К кухне приблизились неуверенные шаги, и озадаченная Франтишка показалась в дверном проёме.
— Там никого, но в почтовую щель бросили письмо. — Она махнула конвертом. — Неподписанное, запечатанное. Будем вскрывать?
— Позволь мне.
Франтишка вздрогнула, настолько тихо Мария возникла рядом. Получив конверт, она прощупала его и внимательно осмотрела со всех сторон.
— Обычное анонимное письмо, полагаю. Я открою, если никто не против.
Разорвав конверт и вытащив сложенный пополам лист, Мария пробежала текст глазами и произнесла:
— Можете ознакомиться, но эта работа не для нас.
Письмо пошло по рукам, и только у меня оно задержалось надолго. Я перечитывала строки снова и снова, но предложения разваливались и слова рассыпались по бумаге бессвязным крошевом. Лишь после пятого прочтения отдельные фразы начали обретать смысл.
— Не стоит так утруждаться, Марта, — сказала Мария. — Письмо было написано в отчаянии, и разбирать этот поток эмоций — только силы зря тратить.
— А мы совсем ничего не можем сделать? — спросила я. — Всё-таки человек пропал.
— Это не так, — холодно ответила Мария, отводя взгляд. — Каждый странник стоит на учёте. Если бы он действительно пропал, рыцари бы уже давно его искали. Однако они зарегистрировали факт его ухода по Приглашению. Здесь нечего оспаривать.
— Но эта девушка, — я потрясла письмом, — утверждает, что он бы ни за что не ушёл, ничего ей не сказав. Это на него не похоже. И он дал обещание не уходить без предупреждения.
— Можно подумать, эти их обещания что-то значат, — со злобой процедила Франтишка сквозь зубы. — Задурят голову и бросают, как наиграются. А нам потом мучиться.
— Я бы не была так категорична. — Мария погладила её по плечу. — Правда в том, что мы не знаем, как всё было на самом деле. Однако нам наверняка известно, что странник получил Приглашение и принял его. Конец истории. Теперь его уже не найти.
Вытянув письмо из моих пальцев, Мария поднялась в кабинет. Я же тупо уставилась на свои ладони, всё ещё ощущая кожей шероховатость бумаги, тонкие ложбинки букв. Чувство чего-то неправильного закопошилось в затылке.
— А ведь у нас уже бывали такие письма, кажется, — задумчиво протянул Петер. — Я имею в виду, про пропавших.
— Да, бывали. — Расстроенная тем, что мы потеряли всякий интерес к еде, Франтишка вяло убирала со стола. — В них всегда одно и то же. Слёзы, стенания, рыцари посылают, полиция тем более, а все разумные люди крутят пальцем у виска. И они правы, между прочим. Нечего убиваться по тому, кто не удосужился даже попрощаться.
— То есть все те исчезновения были одинаковыми? Никто не пропадал, а просто уходил без предупреждения?
— Чего ты к этому прицепилась, Марта? — громко звякнула посуда, брошенная Франтишкой в раковину. — Боже, да какая разница, что стало с этими… Чёрт! — Ударив по краю столешницы, она шумно втянула носом воздух. — Всё, довели вы меня этими разговорами. Довели, слышите? Достало! Сами себе готовьте, сами убирайте, и вообще, я сюда больше не приду, поняли? Пошло бы оно всё…