Болотный Тигр
– Пустите меня!
– Сядьте!
– Не сяду! Уберите руку!
– Ну вот, убрала. Что дальше?
– Дальше я ухожу и забираю с собой девочку. Такие простые – и такие бессмысленные слова! Все равно что заявить лавине "А ну, марш с дороги!" А эта женщина – и есть лавина, настоящее стихийное бедствие Воплощение мирового зла. Поздно Розамунда поняла, что имеет дело не просто с дурной женщиной, а женским вариантом Джекила и Хайда. Этот дьявол в человеческом обличье поставил капкан на Майкла, а угодила в него Розамунда. Страх был тем сильнее, что у Розамунды не было ни малейшего опыта общения с преступниками. Теперь она казалась себе безмерно наивной, глупой и неумелой. Шесть лет она прожила на мельнице – все равно что за монастырскими стенами. Кто она такая, чтобы вступить в сражение с демоном в юбке? И правда, демон – стоило только взглянуть на искаженное злобой лицо! Где Розамунде с ней тягаться? Все, что в ее силах, – это позвать на помощь. Крикнуть во всю мощь своих легких!..
В каюте вместо иллюминаторов были современные раздвигающиеся окошки. Одно из них было приоткрыто. Это давало Розамунде шанс быть услышанной, тем более что Майкл с Эндрю постоянно начеку, чутко прислушиваются к любому необычному звуку. Она открыла рот, но крик не успел сорваться с губ. Противница Розамунды словно только этого и ждала: она бросилась, как тигрица, и нанесла девушке такой сильный удар, что та отлетела в дальний угол и ударилась головой о шкафчик.
Розамунде показалось, что у нее разломилась надвое голова. В глазах потемнело. Минуту-другую она ничего не чувствовала, кроме жесточайшей боли. Когда боль немного отпустила, Розамунда обнаружила, что лежит на койке, а по лицу что-то течет. Она машинально вытерла рукой и увидела рядом с собой ту женщину.
– У вас кровь. Но это скоро пройдет. Не волнуйтесь. Выпейте, – она нагнулась над Розамундой и протянула чашку.
Девушка подтянулась на руках, а приняв сидячее положение, прислонилась к шкафчику. С трудом разлепила губы.
– Что это?
– То, от чего вам станет легче. Пейте, – она ткнула чашку Розамунде в лицо.
Та замедленным движением отвела чашку.
– Не буду.
Женщина поставила питье на полочку, и в следующий момент Розамунда обнаружила себя распростертой на койке; противница надавила ей на ноги коленями; костлявые пальцы вцепились в руки. Розамунду снова заставили сесть. При этом она стукнулась головой о шкафчик и едва не потеряла сознание. Потом Розамунда почувствовала у своих губ ненавистную чашку. Она сделала вдох – и в то же мгновение ей в горло пролилось несколько капель горькой, противной жидкости. Розамунда стала плеваться и откашливаться, но во время кашля ей влили в рот еще немного отравы. Девушка поняла: нельзя кашлять. Когда злодейка в третий раз поднесла чашку к ее губам, она позволила влить себе в рот немного жидкости. Потом крепко сжала губы и постаралась лежать как можно тише.
Женщина ослабила хватку, и Розамунда повалилась на подушку. Повернув голову набок, она украдкой позволила жидкости вытечь из уголка рта, хотя и не полностью. Ее тотчас снова заставили сесть. Она поперхнулась и закашлялась. Женщина залилась демоническим смехом.
– Кашляй, кашляй, так мне легче поить тебя!
Она приблизила лицо и прошипела:
– Скоро ты уснешь. Станешь такой же, как она. Перестанешь соображать, что с тобой творится Правда ведь, тебе уже сейчас лучше, спокойнее? Ну, милочка, разве я плохо с тобой обращаюсь?
Розамунда смежила веки. Что бы ее ни заставили проглотить, это пока не подействовало. Женщина отпустила ее, и Розамунда думала, что снова ударится головой, но, как ни странно, ничего не почувствовала. Ее начало мутить; закружилась голова. По венам струилось тепло. Хотелось встать, выйти на свежий воздух… Но инстинкт самосохранения велел ей оставаться на месте.
Сколько она пробыла в неподвижном состоянии? Неизвестно. В каюте было темно, но Розамунда догадалась женщина стоит на коленях и что-то ищет на полу. Потом она встала и направила на Розамунду фонарик – та успела закрыть глаза, а когда снова открыла их, в каюте, кроме нее, никого не было. Катер качнулся; Розамунда поняла: женщина его покинула.
Она немного подождала и вдруг удивилась: почему ей не страшно? Та женщина не зря обещала, что ей станет легче. Действительно, всем существом Розамунды владел странный покой. Ей хотелось только одного – лежать и ни о чем не беспокоиться. Тело приятно занемело.
"Очнись! Очнись! Очнись!" – услышала она голос Майкла, но самого Майкла рядом не было. "Встань, встань, встань!" Слова пробивались, словно сквозь вату. "Вставай!" Розамунда села на койке; ноги оказались в воде. Катер тонул! Ее кольнула страшная догадка: женщина вынула затычку! Но где же она? Где преступница? Пошла искать Майкла. "Немедленно вставай!"
Розамунда ощупью поискала дверь, ведущую в носовую часть судна, и наконец нащупала ручку. Протиснувшись в крохотную каморку, она зашарила руками, но первыми коснулись Сюзанны ее ноги. Бесчувственное, отяжелевшее тело девочки было уже наполовину в воде. Розамунда схватила ее за шиворот и, протащив через всю каюту, выволокла на палубу. Дверь каюты оказалась не на запоре, но туго открывалась из-за напора прибывающей воды. Злодейка была так уверена в успехе, что даже не потрудилась запереть ее. Вода доставала Розамунде до колен, а девочке – до шеи. Передняя часть катера полностью ушла под воду. Розамунда пыталась взять девочку под мышки, но у нее не было сил. Кружилась голова. Она опять ухватила Сюзи за шиворот и, прислонив ее к борту, стала вглядываться в темноту. Камыши отдалились – теперь до них было несколько ярдов.
Впоследствии, сколько бы Розамунда ни пыталась, она так и не смогла вспомнить, как ей удалось перетащить девочку через борт и, положив на спину, дотащить до берега. Единственным, что она запомнила, было благодарное чувство, когда она – всего после нескольких гребков – достала ногами, а затем и животом, дно. Она поволокла Сюзи через камышовые заросли, но вдруг заметила, что голова девочки находится под водой. Розамунда перевернула ее на живот – так оказалось еще хуже, и пришлось снова переворачивать ее на спину.
В голове стучало. И это странное чувство покоя, полной умиротворенности… Хотелось лечь и забыться сном, но Розамунда продолжала ползти дальше, дальше от воды – и тащить ребенка. В горле Сюзи забулькало – вот-вот захлебнется. Тогда Розамунда снова положила ее на живот – уже на землю. Бедняжка, сейчас ее вырвет.
Розамунда отдыхала, уткнувшись лицом в сгиб локтя. Ах, как хочется спать! "Очнись! Очнись! Очнись!" – это Майкл зовет ее. "Поднимайся сейчас же, слышишь?" Розамунда подтянула колени и пошарила рядом в поисках Сюзи. Какая вязкая почва… И все-таки это уже земля!
Необходимо предупредить Майкла! Майкл… Майкл… Но она смертельно устала. Розамунда оставила девочку на берегу, а сама стала карабкаться вверх. Она поднималась, шаталась, точно пьяная, скользила и скатывалась обратно. Снова отдыхала, подложив руку под голову. В мозгу стучало: "тук-тук-тук… Вставай! Вставай! Вставай!" Она добралась до пруда, и гуси вновь загоготали, выражая протест, а несколько уток испуганно выглянули из своих гнезд среди камышовых стеблей.
Майкл! Майкл! Розамунда несколько раз прошептала это имя и обрадовалась: она снова могла говорить, хотя бы и шепотом. Ах, если бы ей удалось крикнуть! Майкл! Майкл! Господи, она и сама-то еле слышит…
Розамунда обнаружила, что стоит – с высоко поднятой головой и раздувающимися ноздрями. Чем это пахнет? Совсем незнакомый запах… Одновременно исчезло чувство неестественного покоя. К Розамунде вернулся темный, первобытный страх; ей вдруг показалось, что она перестала быть собой. Весь ее прежний мир в одночасье рухнул, разлетелся вдребезги, но осталось что-то главное, глубинное, может быть, даже запретное, уходящее корнями в далекие времена. В какую-то долю секунды Розамунда поняла, почему ребенок бился в истерике. На эту долю секунды она сама стала ребенком и обладала сверхъестественным чутьем, таким острым, что это казалось совершенно невыносимым. Каждой клеткой, каждой порой своего существа она впитывала в себя запахи и звуки – в то время как на самом деле в мире царила полная тишина и рядом никого не было… кроме той женщины – она трясла ее за плечи и тащила в сторону от тропы… куда? И вдруг Розамунда поняла: ее тащат к дайке, к расчищенному от камышей краю – ноги цеплялись за обрезки стеблей. Глубокая трещина в земле затянута топким илом – там будет мягко, она не почувствует боли, просто провалится и уснет. Страха больше не было: Розамунда достигла той грани бытия, за которой кончаются страх и страдание.