Гипотеза любви (ЛП)

Он поправил ремень её сумки на своем плече. — Я не лгал.
— Ты вроде как солгал. По недосмотру.
— Правда. Ты… — Он поджал губы. — Ты расстроена?
— Нет, не очень. Это действительно не такая уж плохая ложь.
— Не такая?
Она на мгновение прикусила ноготь большого пальца. — Я сама говорила намного хуже. И я тоже не говорила о нашей встрече, даже после того, как уловила связь.
— Тем не менее, если ты чувствуешь…
— Я не расстроена, — сказала она мягко, но окончательно. Она подняла на него глаза, желая, чтобы он понял. Пытаясь понять, как сказать ему. Как показать ему. — Я… есть другие вещи. — Она улыбнулась. — Рада, например. Что ты помнишь меня с того дня.
— Ты… — Пауза. — Ты очень запоминающаяся.
— Ха. Не правда. Я была никем — частью огромной группы поступающих. — Она фыркнула и опустила взгляд на свои ноги. Её шаги должны были быть намного быстрее, чем у него, чтобы не отставать от его длинных ног. — Я ненавидела свой первый год. Это был такой стресс.
Он удивленно посмотрел на неё. — Ты помнишь свою первую семинарскую беседу?
— Помню. А что?
— Твоя краткая презентация — ты назвала его турбо-презентация. Ты поместила на слайды картинку из "Следующего поколения48".
— О, да. Да. — Она издала негромкий смешок. — Я не знала, что ты треккист.
— У меня была фаза. И на пикнике в том году, когда нас застал дождь. Ты часами играла в пятнашки с чьими-то детьми. Они тебя обожали — им пришлось физически отдирать от тебя младшего, чтобы затащить его в машину.
— Дети доктора Мосс. — Она с любопытством посмотрела на него. Легкий ветерок поднялся и взъерошил его волосы, но он, казалось, не возражал. — Я не думала, что ты любитель детей. Совсем наоборот.
Он приподнял одну бровь. — Мне не нравятся двадцатипятилетние, которые ведут себя как малыши. Я не возражаю против них, если им на самом деле три.
Оливия улыбнулась. — Адам, тот факт, что ты знал, кто я… Это как-то повлияло на твоё решение притворяться, что встречаешься со мной?
Около дюжины выражений промелькнуло на его лице, пока он искал ответ, и она не смогла разобрать ни одного. — Я хотел помочь тебе, Оливия.
— Я знаю. Я верю в это. — Она потерла пальцами рот. — Но разве это всё?
Он сжал губы вместе. Выдохнул. Закрыл глаза, и на долю секунды показалось, что у него вырвали зубы и душу. Затем он сказал, смирившись: — Нет.
— Нет, — повторила она задумчиво. — Кстати, это мой дом. — Она указала на высокое кирпичное здание на углу.
— Точно. — Адам огляделся, изучая её улицу. — Мне отнести твою сумку наверх?
— Я… Может быть, позже. Есть кое-что, что я должна тебе сказать. До.
— Конечно.
Он остановился перед ней, и она посмотрела на него, на черты его красивого, знакомого лица. Между ними был только свежий ветерок и расстояние, которое Адам счел нужным сохранить. Её упрямый, непостоянный фальшивый парень. Чудесный, совершенно уникальный. Восхитительно единственный в своем роде. Оливия почувствовала, как её сердце переполняется.
Она сделала глубокий вдох. — Дело в том, Адам… Я была глупа. И ошиблась. — Она нервно поиграла прядью своих волос, затем опустила руку к животу, и … хорошо. Хорошо. Она собиралась рассказать ему. Она сделает это. Сейчас. — Это как… это как проверка статистических гипотез. Ошибка первого типа. Это страшно, не так ли?
Он нахмурился. Она могла сказать, что он понятия не имел, куда она клонит. — Ошибка первого типа?
— Ложноположительная. Думать, что что-то происходит, когда это не так.
— Я знаю, что такое ошибка первого типа…
— Да, конечно. Просто… в последние несколько недель меня пугала мысль о том, что я могу неправильно понять ситуацию. Что я могу убедить себя в том, что это неправда. Увидеть то, чего не было, только потому, что я хотела это увидеть. Худший кошмар ученого, верно?
— Верно. — Его брови нахмурились. — Вот почему в своих анализах ты устанавливаешь уровень значимости, который…
— Но дело в том, что ошибка второго типа — это тоже плохо.
Её глаза впились в его, нерешительные и настостойчивые одновременно. Она была напугана — так напугана тем, что собиралась сказать. Но в то же время она была рада, что он наконец-то узнает. Она была полна решимости выложить всё.
 
— Да, — медленно согласился он, смущенный. — Ложные отрицательные результаты — это тоже плохо.
— В том-то и дело с наукой. Нам внушают, что ложноположительные результаты — это плохо, но ложноотрицательные результаты не менее страшны. — Она сглотнула. — Невозможность увидеть что-то, даже если оно перед глазами. Намеренно сделать себя слепым, просто потому что боишься увидеть слишком много.
— Ты хочешь сказать, что статистическое образование выпускника неадекватно?
Она выдохнула смешок, внезапно покраснев, даже в темной прохладе ночи. Её глаза начало щипать. — Возможно. Но также… Я думаю, что я вела себя неадекватно. И я не хочу быть такой, больше не хочу.
— Оливия. — Он сделал шаг ближе, всего на несколько дюймов. Не достаточно, чтобы стеснять, но достаточно, чтобы она почувствовала его тепло. — Ты в порядке?
— Было… так много вещей, которые произошли еще до того, как я встретила тебя, и я думаю, что они немного испортили меня. В основном я жила в страхе остаться одной, и… Я расскажу тебе о них, если ты хочешь. Сначала я должна сама разобраться, почему оградить себя кучей лжи показалось мне лучшей идеей, чем признать хоть крупицу правды. Но я думаю…
Она глубоко, с содроганием вздохнула. Она почувствовала, как по щеке скатилась слеза, одна-единственная слеза. Адам увидел её и прошептал её имя.
— Я думаю, что где-то на этом пути я забыла, что я что-то из себя представляю. Я забыла себя.
Она была той, кто шагнул ближе. Та, которая положила руку на подол его рубашки, которая нежно потянула и держалась за неё, которая начала прикасаться к нему, плакать и улыбаться одновременно. — Есть две вещи, которые я хочу тебе сказать, Адам.
— Что я могу…
— Пожалуйста. Просто позволь мне сказать тебе.
Он был не очень хорош в этом. Стоять и ничего не делать, пока её глаза всё наполнялись и наполнялись. Она могла сказать, что он чувствовал себя бесполезным, его руки болтались в кулаках по бокам, и она… она любила его еще больше за это. За то, что он смотрел на неё так, словно она была началом и концом всех его мыслей.
— Первое — это то, что я солгала тебе. И моя ложь была не просто упущением.
— Оливия…
— Это была настоящая ложь. Плохая. Глупая. Я позволила тебе — нет, я заставила тебя думать, что у меня есть чувства к кому-то другому, хотя на самом деле… Это не так. И никогда не было.
Его рука поднялась, чтобы коснуться её лица. — Что ты…
— Но это не самое главное.
— Оливия. — Он притянул её ближе, прижимаясь губами к её лбу. — Это не имеет значения. О чем бы ты ни плакала, я это исправлю. Я всё сделаю правильно. Я…
— Адам, — прервала она его с влажной улыбкой. — Это не важно, потому что второе, вот что действительно важно.
Они были так близко. Она чувствовала его запах и тепло, а его руки обнимали её лицо, большие пальцы водили взад и вперед, чтобы вытереть её щеки.
— Милая, — пробормотал он. — Что второе?
Она всё ещё плакала, но никогда еще не была так счастлива. Поэтому она сказала это, вероятно, с самым ужасным акцентом, который он когда-либо слышал.
— Ik hou van jou49, Адам.
  
Epilogue
 
РЕЗУЛЬТАТЫ: Тщательный анализ собранных данных с учетом возможных помех, статистических ошибок и предвзятости экспериментатора показал, что, когда я влюбляюсь… на самом деле всё оказывается не так уж плохо.
— Стой там. Ты стоял прямо там.
— Стоял ли?
Он подтрунивал над ней. Немного. Это восхитительно наигранное выражение лица стало любимым у Оливии за последний год. — Немного ближе к фонтану. Идеально. — Она сделала шаг назад, чтобы полюбоваться своей работой, а затем подмигнула ему, доставая телефон, чтобы сделать быстрый снимок. Она ненадолго задумалась о том, чтобы поменять его на свою текущую заставку — селфи, где они вдвоем в Джошуа-Три 50несколькими неделями ранее, Адам щурится от солнца, а Оливия прижимается губами к его щеке, но потом передумала.