Гипотеза любви (ЛП)
— О Боже. — Оливия спрятала лицо в коленях, руки поднялись, чтобы обхватить её голову. — Боже. Солнцезащитный крем.
— Ага. — Его голос звучал приглушенно. — Да, это было…
— Неловко? — предложила она, выпрямившись с гримасой. Адам смотрел куда-то в сторону. Возможно, ей показалось, что он покраснел.
Он прочистил горло. — Среди прочего.
— Да. — Были и другие вещи тоже. Много вещей, о которых она не собиралась упоминать, потому что другие её вещи наверняка не были его другими вещами. Другие его поступки, вероятно, были “ужасными”, “мучительными” и “агрессивными”. В то время как её…
— Солнцезащитный крем будет фигурировать в жалобе по Разделу IX?
Его рот дернулся. — Прямо на первой странице. Применение солнцезащитного крема без согласия.
— О, да ладно. Я спасла тебя от базальноклеточного рака.
— Лапала под предлогом SPF.
Она отмахнулась от него своим "Твиксом", и он слегка пригнулся, чтобы избежать её, забавляясь.
— Эй, хочешь половину? Поскольку я полностью планирую съесть то, что осталось от твоих чипсов.
— Нет.
— Ты уверен?
— Терпеть не могу шоколад.
Оливия уставилась на него, качая головой в недоумении. — Ты бы, не так ли? Ненавижу все, что восхитительно, прекрасно и успокаивает.
— Шоколад отвратителен.
— Ты просто хочешь жить в своем темном, горьком мире, состоящем из черного кофе и обычных бубликов с обычным сливочным сыром. И иногда чипсов с солью и уксусом.
— Это явно твои любимые чипсы…
— Не в этом дело.
— … и мне льстит, что ты запомнила мои заказы.
— Помогает то, что они всегда одинаковые.
— По крайней мере, я никогда не заказывал что-то под названием "Фраппучино с единорогом".
— Это было так вкусно. На вкус он был как радуга.
— Как сахар и пищевой краситель?
— Две мои любимые вещи во вселенной. Кстати, спасибо, что купил его для меня. — На этой неделе это стало приятным развлечением в среду фальшивых свиданий, хотя Оливия была так занята отчетом Тома, что не смогла обменяться с Адамом больше чем парой слов. Что, признаться, её немного разочаровало.
— Кстати, где Том, пока мы с тобой проводим наш пятничный вечер?
— Ушел. На свидании, я думаю.
— На свидании? Его девушка живет здесь?
— У Тома много подружек. В самых разных местах.
— Но хоть одна из них фальшивая? — Она улыбнулась ему, и было видно, что он испытывает искушение улыбнуться в ответ. — Тогда хочешь полдоллара? За чипсы?
— Оставь себе.
— Отлично. Потому что это примерно треть моей месячной зарплаты.
Ей действительно удалось заставить его рассмеяться, и… это не просто изменило его лицо, это изменило всё пространство, в котором они находились. Оливии пришлось убедить свои легкие не прекращать работу, продолжать получать кислород, а глаза — не теряться в маленьких морщинках в уголках его глаз, ямочках в центре его щек. — Рад слышать, что стипендия аспирантов не увеличилась с тех пор, как я был одним из них.
— Ты тоже питался раменом быстрого приготовления и бананами во время защиты докторской диссертации?
— Я не люблю бананы, но помню, что у меня было много яблок.
— Яблоки дорогие, ты, безответственный транжира. — Она наклонила голову и задумалась, можно ли спросить то, что она так хотела знать. Она сказала себе, что это, вероятно, неуместно, и всё равно спросила. — Сколько тебе лет?
— 34.
— О. Вау. — Она думала, что он моложе. Или старше, может быть. Она думала, что он существует в нестареющем измерении. Было так странно слышать число. Слышать год рождения, почти на целое десятилетие раньше своего. — Мне 26. — Оливия не знала, почему она предложила эту информацию, ведь он не спрашивал. — Странно думать, что ты тоже когда-то был студентом.
— Правда?
— Да. Ты тоже был таким, когда учился на последнем курсе?
— Таким?
— Ты знаешь. — Она сверкнула на него глазами. — Враждебный и неприступный.
Он впился взглядом, но она уже не воспринимала это слишком серьезно. — На самом деле, я мог бы быть и хуже.
— Не сомневаюсь. — Наступила короткая, комфортная тишина, когда она откинулась на спинку кресла и принялась за свой пакет с чипсами. Это было всё, что она когда-либо хотела от закуски из автомата. — Так становится лучше?
— Что?
— Это. — Она неопределенно жестикулировала вокруг себя. — Академия. Становится ли лучше после аспирантуры? После того, как ты получишь стаж?
— Нет. Боже, нет. — Он выглядел таким ужасным от этого предположения, что ей пришлось рассмеяться.
— Тогда почему ты остался здесь?
— Неясно. — В его глазах мелькнуло что-то такое, что Оливия не смогла истолковать, но в этом не было ничего удивительного. Она многого не знала об Адаме Карлсене. Он был ослом, но с неожиданной глубиной. — Вероятно, здесь присутствует элемент заблуждения о невозвратных затратах — трудно отказаться, когда ты вложил так много времени и энергии. Но наука того стоит. Во всяком случае, когда это работает.
Она хмыкнула, обдумывая его слова, и вспомнила парня в ванной. Он сказал, что академия — это куча баксов за маленький результат, и что нужна веская причина, чтобы остаться здесь. Оливия задалась вопросом, где он сейчас. Удалось ли ему закончить университет. Знал ли он, что помог кому-то принять одно из самых трудных решений в жизни. Догадывается ли он, что где-то в мире есть девушка, которая удивительно часто вспоминает об их случайной встрече. Сомнительно.
— Я знаю, что аспирантура должна быть несчастной для всех, но грустно видеть здесь штатных преподавателей в пятницу вечером вместо, я не знаю, смотреть Netflix в постели или обедать со своей девушкой…
— Я думал, ты моя девушка.
Оливия улыбнулась ему. — Не совсем. Но, раз уж мы затронули эту тему: почему именно у тебя её нет? Потому что мне все труднее и труднее понять это. За исключением того, что, возможно, ты просто не хочешь её иметь. Может быть, ты просто хочешь побыть наедине с собой, как подсказывает всё в твоём поведении, и вот я здесь, раздражаю тебя до чертиков. Я должна просто положить в карман свои чипсы и конфеты и вернуться к своим дурацким образцам белка, но по какой-то причине с тобой так комфортно находиться рядом. И меня тянет к тебе, хотя я и не знаю почему.
— Ты планируешь остаться в академической среде? — спросил он. — После окончания университета.
— Да. Может быть. Нет.
Он улыбнулся, и Оливия рассмеялась.
— Не определилась.
— Точно.
— Просто… есть вещи, которые мне нравятся. Быть в лаборатории, проводить исследования. Придумывать идеи для исследований, чувствовать, что я делаю что-то значимое. Но если я пойду по академическому пути, то мне придется делать много других вещей, которые я просто… — Она покачала головой.
— Другие вещи?
— Да. В основном, пиар. Писать гранты и убеждать людей финансировать мои исследования. Общение в сети, что является особым видом ада. Публичные выступления, или даже ситуации один на один, когда я должна произвести впечатление на людей. Это самое худшее, на самом деле. Я так ненавижу это — моя голова взрывается, я замираю, и все смотрят на меня, готовые осудить меня, и мой язык парализует, и я начинаю желать, чтобы я умерла, а потом, чтобы весь мир умер, и… — Она заметила его улыбку и бросила на него горестный взгляд. — Ты понял суть.
— С этим можно что-то сделать, если захотеть. Просто нужна практика. Убедись, что твои мысли упорядочены. Вроде того.
— Я знаю. И я стараюсь это делать — я делала это перед встречей с Томом. И я всё равно заикалась, как идиотка, когда он задал мне простой вопрос. — И тогда ты помог мне, упорядочил мои мысли и спас мою задницу, даже не собираясь этого делать. — Я не знаю. Может быть, мой мозг сломан.
Он покачал головой. — Ты отлично справилась на встрече с Томом, особенно если учесть, что рядом с тобой сидел твой ненастоящий парень.
Она не отметила, что его присутствие на самом деле улучшило ситуацию. — Том, конечно, выглядел впечатленным, что немаловажно. И если кто и облажался, то это точно был он. Кстати, мне жаль, что он это сделал.