Застрять с тобой (ЛП)
— Правда, Сэди? Ты не понимаешь? Ты, блядь, не понимаешь, почему я не могу позволить тебе, из всех людей… — Он резко отводит взгляд, его челюсть напряжена, на щеке тикает мускул. Я замечаю, что его волосы стали короче, чем когда я к ним прикасалась. И я думаю, что он, возможно, немного похудел. И я не могу, я действительно не могу вынести, насколько он красив. — Ты действительно предпочла бы сделать что-то настолько идиотское и безрассудное, чем остаться здесь со мной ещё на несколько минут? — спрашивает он, поворачиваясь ко мне, голос снова ледяной и спокойный.
Конечно нет, чуть не выпалил я. Я не какая-то девушка из фильма ужасов, не совсем последняя, которая следует за знаком СМЕРТЬ ЭТИМ ПУТЕМ только для того, чтобы быть ошеломленной, когда убийца с топором отрубает ей ногу. Я обычно ответственный, уравновешенный человек — обычно это ключевое слово, потому что прямо сейчас я испытываю искушение столкнуться с любящим, орудующим топором серийным убийцей. Рационально я знаю, что Эрик прав: мы не застрянем здесь надолго, и кто-нибудь обязательно придет за нами. Но затем я вспоминаю, какой преданной и разочарованной я себя чувствовала в те дни, когда он сделал то, что сделал. Я помню, как плакала, разговаривая с Марой. Плакала разговаривая с Ханной. Плакала разговаривая с Марой и Ханной.
Честно говоря, быть здесь с ним кажется таким же безрассудным, как и всё остальное. Вот почему я ловлю себя на том, что пожимаю плечами и говорю: — Типо того, да.
Я ожидаю, что Эрик снова разозлится. Скажет мне, что я веду себя глупо. Отпустить одну из тех его сухих шуток, которые каждый раз заставляли меня смеяться. Вместо этого он застает меня врасплох: виновато отводит взгляд. Затем он прижимает указательные пальцы к глазам, как будто он внезапно, чрезвычайно измотан, и тихо бормочет: — Бля, Сэди. Прости меня.
Глава 6
Три недели назад
В общей сложности у меня нет никаких суеверных ритуалов, связанных со свиданиями.
И я обещаю, что говорю это не для того, чтобы похвастаться. Есть простая причина, по которой я не убедила себя, что мне нужно выпить Capri Sun или сделать семь прыжков на скакалке перед свиданием, а именно: я не встречаюсь. Никогда. Раньше, конечно, встречалась. Когда-то давно. С Оскаром, любовью всей моей жизни.
Как часто замечает Ханна, меня немного вводит в заблуждение, когда я называю парня, который познакомился с другой женщиной на корпоративном семинаре по науке о данных, а через две недели позвонил мне в слезах и сказал, что влюбился в неё, "любовью всей жизнь". И, клянусь, я понимаю иронию. Но мы с Оскаром давно знакомы. Он подарил мне мой первый поцелуй (с языком), когда мы были второкурсниками старшей школы. Он был моим парнем на выпускном балу, первым человеком, не являющимся членом семьи, с которым я поехала в отпуск, тем, на чьем плече я рыдала, когда его приняли в колледж его мечты на Среднем Западе, ровно в семи штатах от меня.
На самом деле, мы неплохо справлялись с этим в течение четырех лет учебы в колледже на расстоянии. И нам удавалось проводить лето вместе, за исключением случаев, когда я была на стажировке, что было… ну да, каждое лето, кроме первого года обучения, и тогда у меня был учебный лагерь по программированию в UCSB, так что… ага, каждое лето. Так что, может быть, и не было совместного лета, но в итоге у меня было убийственное резюме, и это было здорово. Даже лучше.
Когда мы закончили колледж, Оскару предложили работу в Портленде, и я собиралась последовать за ним и найти там что-нибудь, но я поступила в аспирантуру Калифорнийского технологического института, что было слишком хорошей возможностью, чтобы упустить её. Я действительно думала, что мы могли бы провести ещё пять лет на расстоянии, потому что Оскар был отличным парнем и таким терпеливым и понимающим — до начала моего третьего года. До того дня, как он позвонил мне по FaceTime, плакал, потому что встретил кого-то другого, и у него не было другого выбора, кроме как расстаться со мной.
Я плакала. Я следила за его новой девушкой в Instagram. Я съела столько мороженого Talenti (соленый карамельный трюфель, парфе с черной малиной и ванилью, а в особенно постыдную ночь манговый щербет растворился в горшочке Midori sour; я полон сожалений) сколько весила сама. Я коротко подстриглась, и мой парикмахер назвал её самой длинной стрижкой в истории боб-каре. Мне было невыносимо оставаться одной, поэтому я неделю спала в кровати Мары, потому что Ханна слишком много ворочается, и я уверена, что за пять лет нашей совместной жизни она меняла постельное белье дважды. Около десяти дней я была совершенно, душераздирающе убитая горем. А потом. .
Потом я была более или менее в порядке.
Серьезно, учитывая, что Оскар и я были вместе почти десять лет, моя реакция на одностороннее расставание была не чем иным, как чудом. Я сдала все экзамены и лабораторные работы, провела лето, путешествуя по Европе на поезде с Марой и Ханной, а пару месяцев спустя я была потрясена, осознав, что не проверяла Твиттер девушки Оскара уже несколько недель. Ха.
— А может быть, это была не настоящая любовь? — Я поймала себя на том, что спрашивала своих друзей о Мидори соур (без мангового щербета; к тому времени я восстановила своё достоинство).
— Я думаю, что есть много видов любви, — сказала Ханна. Она устроилась рядом со мной в нашей любимой кабинке в Joe's, ближайшем к нашей квартире аспирантском баре. — Может быть, ваши отношения с Оскаром были ближе к братско-сестринским, чем к чему-то, напоминающему страстный роман между родственными душами? И вы всё ещё общаетесь. Вы знаете, что по-прежнему любите друг друга как друзья, поэтому твой мозг знает, что нет необходимости оплакивать его.
— Но вначале я была очень, очень опустошена».
— Ну, я не хочу проводить сеанс психотерапии…
— Ты точно хочешь провести сеанс психотерапии.
Ханна улыбнулась, довольная. — Хорошо, если ты настаиваешь. Интересно, может быть, ты была более опустошена из-за мысли о том, что можешь потерять свою безопасную гавань — человека, который был рядом с тобой с тех пор, как вы были детьми, и обещал быть рядом с тобой всегда, — чем мысль о потере самого Оскара. Может быть, он был своего рода костылем?
— Я не знаю. — Я ткнула в свою гарнирную вишню. — Мне нравилось быть его девушкой. Он был таким… рядом, понимаешь? И когда мы были врозь, я скучала по нему, но не слишком сильно. Это было… легко, я думаю.
— Может быть, это было слишком легко? — спросила Мара, прежде чем украсть мой лайм.
С тех пор я обдумываю её вопрос.
Но после Оскара никого не было. А это значит, что технически он по-прежнему сохраняет за собой титул "Любовь всей моей жизни", даже несмотря на то, что два месяца назад я получила приглашение на его свадьбу — довольно вопиющий признак того, что я не " его Любовь". Я могла бы больше выходить в свет, я думаю, особенно в аспирантуре. Я могла бы больше стараться. — Когда закрывается одна дверь, открывается другая, — говорили Ханна и Мара. — Теперь ты можешь ходить на свидания. Ты упустила столько горячих парней за последние несколько лет — помнишь парня, которого мы встретили в Тусоне? Или тот, кто всегда приглашает тебя на конференции? Боже мой, парень из гидродинамики, который явно был в тебя влюблен? Ты должна его подцепить!
Конечно, всякий раз, когда поднимается тема моей личной жизни, а также потому, что перетаскивание — это священная часть дружеских отношений, я без колебаний указываю на то, что, хотя и Ханна, и Мара в основном одиноки с тех пор, как начали учиться в аспирантуре, они почти не пользуются своими удивительными возможностями в свиданиях. Обычно это заканчивается тем, что Мара оборонительно бормочет, что она занята, а Ханна возражает, что у неё перерыв в общении с людьми, потому что её последними двумя приятелями были "Можно я кончу тебе на волосы" и "Человеческий череп на тумбочке", и они бы всех отговорили от секса. Обычно это заканчивается тем, что мы коллективно решаем, что никакие отношения не могут конкурировать с нашей работой, морскими свинками или… Нетфликсом, может быть? Если идея смотреть на чертежи более привлекательна для меня, чем поход в клуб (что бы это ни значило; что вообще такое клуб на самом деле?), то, возможно, мне следует просто тусоваться с чертежами. Не то, чтобы что-то не могло измениться, поскольку Мара теперь ошеломляюще и фантастически влюблена в своего бывшего соседа-мудака.