Она разрушила нашу семью
Она сыпала риторическими вопросами, словно из рога изобилия. А мне нечего было ей ответить. Мало того, я даже не собиралась задумываться об озвученных вещах.
– Лида, что было потом? Судя по видео, что вы прислали, Курилов ездил к вам с Никой? Помогал деньгами? Вы не стали объяснять ребёнку, что Арс – не папа Ники?
– Милена, если вы беспокоитесь о бюджете, то не стоит. Курилов пару раз давал денег, когда я только родила Вероничку. Но я потом вышла на работу, стала обеспечивать дочь сама. К тому же, от Валеры осталось кое-что. Ну а после мы вообще уехали, потому что я вышла замуж.
В общем и целом, пока все показания совпадали. Из этого следовало два варианта – либо муж в итоге сказал мне правду, либо они с Лидой сговорились озвучить мне вполне конкретный сценарий.
– И вернулись одна? Без мужа?
– Сергей отказался от нас, когда понял, что на Нику требуются очень большие суммы. У нас было две квартиры. Одну бывший муж согласился продать, вторую – нет. Считал, что это бесполезная растрата недвижимости, потому что Веронику не спасти.
Лида горько улыбнулась и отпила глоток наверняка остывшего чая. Я очень старалась не примерять на себя роль этой женщины. Во-первых, не хотела дразнить судьбу, во-вторых, мне желалось отдалиться, отстраниться, забыть. Я и так слишком далеко зашла в выяснении всех вопросов.
– Дальше, – попросила Лиду, намекая на то, что мне очень хочется услышать, что же произошло, когда она приехала обратно.
– А дальше было принято решение возвращаться в Питер. Я позвонила Курилову, всё ему рассказала. Знала, что у Арсения есть возможность помочь финансово.
– И семья…
– Милена… когда у вас болен ребёнок, вы не задумываетесь о чём бы то ни было…
– И тем не менее… У Курилова есть семья. Настоящая, а не только на бумаге, – с нажимом сказала я.
Лида сделала глубокий вдох и кивнула. Стала теребить салфетку в бескровных пальцах.
– Я узнала, что вы блогер. Родители Курилова явно бы не помогли. Они меня терпеть не могут, а Ника им не родная внучка. Вот я и решила просить у вас помощи. Вы – мать. Вы знаете, что это – вечный страх потерять ребёнка. И вы могли мне помочь со сбором.
Она говорила и говорила, а у меня голова начала кружиться из-за обилия информации и Лиды, что тараторила, пытаясь выторговать у меня – или у судьбы – шанс для Вероники. Но мне нечего было ей предложить. Выпустить в блоге пост, открыть сбор, погрузиться в это всё по самую макушку – означало сделать чужого ребёнка и чужую женщину частью жизни моей семьи. А я готова была насмерть отстаивать неприкосновенность того, что имела.
И всё же я хотела увериться в том, что Курилов имеет к Нике только то отношение, которое мне уже обрисовали.
– Вы уверены, что ваша дочь не от Арсения? – спросила я, уводя беседу в иное русло, не касающееся сборов. – Вы мне не лжёте, Лидия?
– Нет! Нет, вы что, Милена? – откликнулась Лида так скоро, что у меня возникло чувство, что она или была готова к этому вопросу, или уж точно не лгала.
По крайней мере, сейчас.
– Вы что… Никуся Валеркина. – Она горестно поджала губы и уставилась в чашку чая. – Она Валеркина, и у меня, помимо страха потерять дочь, ещё и ужас от того, что с ним я тоже могу расстаться навсегда.
Я понимала, о чём она. Лидия видела продолжение умершего возлюбленного в своём ребёнке. Если Ники не станет, Валерий тоже исчезнет бесследно.
– К тому же, – вновь подняла она на меня взгляд, – вы же не думаете, что я бы не воспользовалась возможностью просить Арсения стать донором костного мозга для Ники, если бы он был ей родным?
Я смотрела на Лиду и задавалась вопросом – могу ли я ей верить? У нас с Куриловым за все девять лет, что мы были вместе, не нашлось бы и отчасти похожего случая. Моя уверенность в Арсение была непоколебимой все эти годы. И, пожалуй, со временем я могла бы попытаться его простить за многолетнюю ложь, если только теперь они с Лидой говорили правду и между ними не было никакого интима.
Хотя, конечно, то, что сделал Курилов, на первый взгляд казалось непростительным. Но мы с ним прожили прекрасные годы вместе, едва ли не треть жизни, которая была хорошей. Даже очень. Поэтому я просто обязана была разобраться досконально, а не рубить с плеча.
Пока думала об этом, Лидия продолжила, что стало для меня ключевым поводом озвучить свои условия.
– К тому же, врачи склоняются, что этот вид онкологии может передаваться наследственным путём по отцовской линии. Если бы Курилов был папой Ники не только по документам, я стала бы первой, кто настаивал на том, чтобы ваших детей обязательно обследовали и впоследствии держали бы ситуацию под контролем.
Настаивала бы она… От слов Лиды по телу моему прошла дрожь, а ужас, застывший в сердце, едва не сковал его коркой льда.
– Лидия, у меня будет ряд условий, если вы хотите получить помощь, – сказала я притворно спокойным тоном и мысленно выругалась, когда на лице сидящей напротив женщины появилось выражение такой надежды, которая бывает, пожалуй, только у приговорённого к казни, которому судья зачитал оправдательный приговор.
– Я слушаю вас, Мила.
Сделав глубокий вдох и взвешивая каждое слово, я проговорила:
– Первое – хочу, чтобы был проведён тест ДНК. Я должна быть уверена в том, что вы с Арсением говорите правду. Если он действительно отец только по бумагам, я готова помочь. Но не через свой блог – его касаться я не позволю. А через фонды, с которыми я иногда сотрудничаю. Если же Курилов папа Ники – он поможет вам финансово. Я посодействую.
Я лгала. Никакого в этом участия, в случае реального отцовства Арсения, принимать не собиралась. Просто потому, что тогда у меня возникла бы проблема, которую озвучила Лида – обследование моих мальчишек.
– Без проблем, Милена, – кивнула Лида. – Но я уверена в том, о чём говорю. Курилов не отец Никуси.
– Тест будет проведён так, чтобы я присутствовала при заборе биоматериала, – продолжила, не обращая внимания на слова Лидии.
– Договорились.
– Второе. Как бы ни случилось дальше, что бы мы ни выяснили благодаря ДНК, я требую, чтобы вы больше не третировали ни меня, ни моих сыновей.
– Но я… – начала Лида, однако я её оборвала:
– Я говорю наперёд. Мало ли вам придёт в голову мысль, что Яр и Вова должны познакомиться с сестрёнкой. Вдруг вы решите, что они тоже должны посмотреть видео, как чужой ребёнок называет их отца папой.
– Милена… Мне очень жаль, что у вас сложилось обо мне такое впечатление, но я не специально, клянусь! Я просто в отчаянии…
– И всё же, я требую…
Мы сидели, буквально вцепившись друг в друга взглядами. Я бы, пожалуй, многое отдала за то, чтобы знать, что именно творится сейчас в голове Лидии. Какие мысли там бродят и какие идеи она уже породила на свет.
– Два варианта, Лида. Или вами и вашей дочерью занимается Курилов. Или – я свяжусь с фондами и попрошу о помощи, – повторила я то, что уже сказала, когда Лидия не выдержала и первой отвела глаза. – Но сначала тест ДНК.
Она кивнула, а я, оставшись удовлетворённой нашим разговором, вынула из сумочки деньги за нетронутые чизкейк и кофе и, положив на столик, поднялась.
– Я свяжусь с вами, когда поговорю с мужем и мы с ним решим, в какое время будет удобно провести процедуру.
– Не затягивайте с этим, умоляю… – донеслось до меня, когда я собралась уходить.
Я посмотрела на Лидию. Она сидела поникшая, бесконечно уставшая и едва ли не прозрачная.
– Поверьте, я тоже как никто заинтересована в том, чтобы выяснить всё как можно раньше. Ждите моего звонка.
Сказав это, удалилась, а у самой в голове был такой хаос, что я знала – потребуется немало времени, прежде чем я вычленю из него хоть что-то здравое.
Мы с папой сидели в обнимку на диване и смотрели телевизор. Это были первые минуты спокойствия, которое я ощущала в душе. Первые с момента, когда Лида впервые рассказала мне про свою больную дочь и тайное отцовство Курилова.