Подозреваемые

— Может, попробуешь?
Скэнлон взглянул на нее.
— Спасибо, но я на диете.
Один из новичков подошел к белой проститутке, встал на колени, притянул ее голову и начал страстно целовать. Остальные подбадривали его возгласами. Через зал пролетела картонная тарелка, и кто-то возвестил о прибытии марсиан. Игра в карты шла своим чередом, несмотря на оглушительный шум в зале. За одним из столов завязалась потасовка.
— Слушайте, давайте кончать с этим и сматываться, — предложил Скэнлон инспектору.
Они пошли к бару. Шофер уже застегивал «молнию».
Черная проститутка развалилась на стойке, развлекаясь с каким-то сержантом. Полицейские у стойки поддерживали их улюлюканьем. Скэнлон протиснулся к Нокарски, подождал, пока инспектор отвяжется от пьяного полицейского. Наконец Герман Германец подошел. Внезапно в зале наступила тишина. Разговоры за карточными столами прекратились, смолк звон стаканов. Новички испуганно притихли.
До Скэнлона, наконец, дошло, что происходит, и он вздрогнул. Все смотрели на площадку в центре зала.
Проститутки лежали на полу, извивались, целуя и лаская друг друга руками. Негритянка перекатилась на спину, ее партнерша оказалась сверху. Она стала целовать ее с головы до ног, медленно опускаясь все ниже.
Скэнлон смотрел на едва переводящих дух зачарованных полицейских и видел, как они бессознательно закусывают губы. «Ничто, ну просто ничто не возбуждает мужчину так сильно, как созерцание лесбийской любви», — подумал Скэнлон и хлопнул Берта Нокарски по плечу.
Они сели у стонки. Блики света пробегали по их лицам. Берт Нокарски казался встревоженным, он подозрительно поглядывал на Скэнлона.
— Так вы начальник девяносто третьей следственной бригады?
Герман Германец влез в разговор, прежде чем Скэнлон успел ответить.
— Берт, я хочу, чтобы ты помог лейтенанту, — сказал он.
— Все что угодно, босс, — ответил Нокарски, и его насупленные брови разгладились.
— Берт, ты долго был водителем Галлахера? — спросил Скэнлон, раскачивая абажур светильника.
Нокарски вопросительно взглянул на Германа Германца.
— Берт, лейтенант — мой друг, — успокоил его инспектор, предусмотрительно не называя Скэнлона по имени. — Он здесь, чтобы помочь мне в одном деле, но нам нужна и твоя помощь.
— Около одиннадцати месяцев, — сказал Нокарски.
Герман Германец перегнулся через стол и доверительно произнес:
— Кто-то распускает слухи о Джо Галлахере. Между прочим, намекают, что у Джо была любовница, с которой он встречался в рабочее время.
— Это ерунда, — сказал Нокарски. — Он был счастлив в браке и не гулял на стороне.
— Это всем известно, Берт, — откликнулся Скэнлон.
— Тогда зачем говорить об этом сейчас, после его смерти? — спросил Нокарски.
— Это очень важно для его семьи и для профессиональной репутации, — ответил Герман. — Болваны из особого отдела всегда норовят очернить настоящего полицейского, каким был Галлахер.
— И могут в этом преуспеть, — добавил Скэнлон.
— Ни черта они не преуспеют! — воскликнул Нокарски, вскакивая со стула и направляясь к бару. — Кто-нибудь хочет выпить? — злобно бросил он.
Скэнлон и Герман Германец отказались. Нокарски снова сел и сказал:
— Всем сплетникам на Службе надо отрезать языки.
Напуская на себя таинственность, Скэнлон подался вперед и сообщил:
— Нам известно, что Джо время от времени посещал «Санторини-дайнер».
— Имел же он право на обеденный перерыв, — ответил Нокарски.
— Безусловно, — согласился Скэнлон.
— Мы хотим найти человека, с которым Джо встречался в ресторане, и предупредить его, чтобы он молчал, если вдруг особый отдел будет интересоваться Джо, — объяснил Герман Германец.
Нокарски расправил плечи и с пьяной торжественностью пообещал:
— Я позабочусь об этом!
— Нет, я не хочу, чтобы ты вмешивался. Этим займется мой друг. Его уж точно никто не заподозрит в связях с Галлахером.
— Но я уже впутался, — настаивал Нокарски. — Я был с ним всякий раз, когда он приходил туда обедать, и даже иногда встречал того парня.
— Ты ни во что не впутался, — возразил Скэнлон. — Устав запрещает привлекать водителя в качестве свидетеля, когда его начальник обвиняется в нарушении правил поведения полицейских. Сейчас твое положение более-менее защищает тебя, но если ты опять сунешься в тот ресторан и станешь уговаривать кого-то не отвечать на вопросы ребят из особого отдела, то сам сунешь голову в петлю.
 
— Ох, — ответил Нокарски. — Об этом я и не подумал.
Приземистый мужчина с покрытым оспинами лицом сидел за огромным столом в огромном кресле и поправлял несуразно большой оранжевый галстук. Его звали Милтон Тэблин. Он был посредником и давним конкурентом Сая Познера и близким другом его жены, Мэри, которая развлекалась с Тэблином до знакомства с Галлахером. Таким образом, Джо Галлахер знал все о Тэблине и его работе. Тэблин был деловым человеком и давал в рост деньги другим деловым людям. Именно с ним поспешил встретиться Скэнлон на другой день после того, как узнал от Нокарски его имя.
Стройная брюнетка проводила Скэнлона в кабинет на одиннадцатом этаже дома 1380 по Бродвею, в самом центре делового района. Войдя в просторный кабинет, Скэнлон увидел на всех четырех стенах фотографии и почетные грамоты.
На всех фотографиях был запечатлен Милтон Тэблин в форме младшего офицера полиции, стоявший среди других полицейских. Те из них, которых Скэнлон узнал, в большинстве своем были важными шишками. Почетные грамоты Тэблин получал от самых разных полицейских подразделений, в них ему объявляли благодарность за денежную помощь и называли его «другом всех полицейских».
Скэнлон сразу сообразил, что посредник, к которому он пришел, был полицейским фанатом.
— Чем могу быть полезен, лейтенант? — поинтересовался Тэблин.
— Я хотел бы поговорить с вами о ваших встречах с Галлахером во время обеденных перерывов.
— Кто рассказал вам о них?
— Шофер Джо, Берт Нокарски.
— Джо просил меня никому не говорить об этих встречах. — Посредник внимательно смотрел на Скэнлона. — Где вы работаете, лейтенант?
Скэнлон решил очаровать Тэблина и перешел на полицейский жаргон:
— Я — главный в Девяносто третьем.
Милтон Тэблин схватил трубку телефона и быстро набрал нужный номер.
— Кто начальник Девяносто третьего участка? — спросил он, его глаза внимательно изучали посетителя. Выслушав ответ, он кивнул Скэнлону и спросил: — У вас протезная нога?
Скэнлон поднял свой протез и постучал по фибергласу.
— Благодарю, — сказал Тэблин. — Это был мой друг из следственного управления. Я только хотел убедиться, что вы не из особого отдела.
Молчаливая улыбка, кивок посвященного. Поклонники легавых и сами говорят, и ведут себя как настоящие легавые.
— Джо мертв, — произнес наконец Тэблин. — Почему вас интересуют наши встречи?
— Мой участок занимается его убийством, — ответил Скэнлон, — В ходе расследования возникло несколько вопросов.
— Что-нибудь серьезное?
— Нет, но все равно надо выяснить.
— Кофе и?.. — спросил Тэблин, дружески улыбаясь.
— Спасибо. Я утром не успел выпить кофе.
Тэблин нажал кнопку на столе и попросил секретаршу принести кофе и булочки. Он вальяжно развалился в кресле и с видимым удовольствием принялся перечислять своих знакомых со Службы. Дабы не разочаровывать его, Скэнлон внимал Тэблину с деланным любопытством.
Милтон Тэблин был капитаном вспомогательной полиции, и Скэнлону пришлось выслушать обычный набор жалоб: полицейские считают всех их психами и негодяями; вспомогательным силам запрещено производить аресты и носить оружие; их единственная задача — сообщать о правонарушениях. Скэнлон едва сдерживал зевоту. Смеясь в душе, он продолжал слушать, в меру сил выказывая сочувствие и понимание.
Тэблин с горящими глазами принялся пичкать Скэнлона последними полицейскими сплетнями: кого повысили, кого разжаловали, кто с кем спал. Внезапно Тэблин вскочил, сбросил свой пиджак и показал автоматический пистолет «смит-и-вессон» в кобуре без клапана, закрепленной на бедре.