В твоем плену (СИ)

Закусив воспаленную от неистовых поцелуев губу, хватаюсь за пряжку ремня на его джинсах, желая поскорее избавить его от них, коленом одновременно поджимая его мошонку.
Его стон вспарывает напряжение и разряженный воздух в домике. Он замирает надо мной на вытянутых руках, давая свободу действий. А когда я справляюсь с ремнем, сам резко дергает пуговицу и молнию на ширинке, освобождая восставший член. Поймав мою руку, вкладывает его в неё и вновь стонет. Низко и протяжно.
А я впервые знакомлюсь с его органом. Обхватываю и сжимаю, веду ладонью вверх к головке и вниз. Он перевозбужден, и наощупь как камень - горячий и гладкий. От моих движений Сойер дергается и шипит сквозь зубы. Откидывается на кровать, глаза полуприкриты. Я сажусь рядом, накрываю большим пальцем влажную от выделившейся спермы головку и выписываю подушечкой узоры, размазывая смазку, потом снова веду рукой по всей длине. Сойер издает низкий одобрительный рык, и я ускоряюсь. Ощущаю его тепло, приток крови под кожей и то, как член ритмично подрагивает в моей руке.
Как хорошо, что это сон. Я не испытываю ни капли стеснения или стыда. Могу позволить себе быть такой развратной и порочной, как никогда и ни с кем. С мужем у нас тоже отличный секс, но мы знаем друг друга больше семи лет.
Дыхание Сойера становится учащенным, прерывистым, я поднимаю взгляд и вижу, как он облизывает высохшие губы. Тянусь к нему, чтобы увлажнить их, но он опережает меня. Резко садится, потом встает в полный рост и тянет меня за собой. Как только я выпрямляюсь, быстрыми движениями раздевает меня, стягивая давно расстегнутые флисовую кофту и верх термобелья и одной рукой справляясь с застежкой на брюках. Уже через секунду они летят вслед за остальной одеждой, сопровождаемые мокрыми трусиками.
Медленно проведя руками по моим оголенным бедрам, он резко подхватывает меня и, прижав к себе, садится - нет, падает - обратно на кровать. Вновь впивается в мои губы и вместе со мной откидывается на спину. Продолжая целовать, удерживает меня на себе и утыкается стояком в мою промежность. Выдыхаю ему в рот, развратно и распущенно. Он подается бедрами вперед, срывая с моих губ новую порцию стонов, скулежа и хныкания. Мне уже не до поцелуев. Все мои чувства и желания сосредоточены внизу.
- Пожалуйста, - прошу жалобно и вижу его довольную улыбку в считанных сантиметрах от своих глаз.
Чуть приподняв мои бедра, он втыкает горячий член в скользкую и влажную плоть и без паузы толкается в меня.
- А-а-ах, - вторим мы в унисон.
В моих глазах темнеет, а по спине проходит волна удовольствия, вынуждая выгнуться и содрогнуться. Но Волчек снова ловит мой рот, не позволяя отстраниться или приподняться на нем. Крепко держа за бедра, он сам поднимает и опускает меня, насаживает на свой член, вдалбливается в меня, трахает так, что на каждый толчок из моего рта вырываются вскрики, стоны, вздохи. Но он слизывает их с моих губ и делает новое проникающее движение бедрами с такой отдачей и жадностью, что я буквально искрю и потрескиваю, как оголенный провод. Кровь стучит в ушах и отчаянно пульсирует между ног.
Я чувствую, что на грани, хочу молить его, но не знаю о чем - то ли о пощаде, то ли о наращивании ритма, но не могу выдать ничего членораздельного. Я лишь хриплю, повизгиваю, поскуливаю и бормочу невнятные междометия.
Распахиваю глаза и фокусируюсь мутным взглядом на его, тоже подернутых жаркой пьяной поволокой.
Заметив мой взгляд, он бесстыже усмехается и с еще большей амплитудой вонзается в меня. Мы такие влажные, что каждый толчок сопровождается невероятно похабными звуками, дразня и возбуждая еще сильнее.
Потом он отпускает меня, позволяя выпрямиться, но не начать двигаться самой или задавать ритм, как это обычно бывает, когда девочка сверху. Он по-прежнему делает все сам, подбрасывая меня на своем члене.
Моя грудь с торчащими от возбуждения сосками подпрыгивает на каждое его движение и чувствительно дергается, добавляя мне острых ощущений. Это так грязно… так восхитительно… И я кричу, не сдерживая себя, когда меня накрывает запредельный по своей мощи оргазм. Бьюсь в экстазе в его руках, и мои сокращающиеся мышцы подводят к финалу и Волчека - заключенный, как в тиски, член, напрягается и изливается в меня горячей жидкостью.
 
Обессиленная, я падаю ему на грудь.
- Какой прекрасный сон, - мурлычу в его шею и отключаюсь.
  
Глава 22 Бред
 
Просыпаюсь я, когда солнце нахально заглядывает в окна, освещая собой все укромные уголки. Оно шпарит так, что домик прогревается безо всякого камина, и под двумя одеялами мне становится жарко. Открываю глаза, потягиваюсь и спинываю с себя оба одеяла. Они падают поверх валяющихся у подножия кровати курток, которыми я была накрыта вчера. Видимо, я скинула их еще ночью, когда согрелась.
Или…
Воспоминание о новом постыдном во всех отношениях сне всплывает одновременно с ужасной мыслью: а что если это вовсе был не сон?! Чересчур он яркий и реальный. Разве так бывает?
Я испуганно замираю.
Осторожно оборачиваюсь и не сдерживаю вздоха облегчения - на кровати я пребываю в одиночестве. И - перевожу взгляд на себя - полностью одета и даже застегнута на все молнии и пуговицы. Уже с большей уверенностью оглядываюсь вокруг - в комнате я тоже одна. Но это не отель, а тот самый вчерашний домик, значит, позорное падение со снегохода мне не приснилось.
А было бы неплохо избавиться от этого темного пятна на моей славной водительской биографии.
Скинув ноги, без проблем встаю с кровати и подхожу к окну. За ним белое бескрайнее море, а вдалеке стена из хвойных деревьев. Больше ничего разглядеть не успеваю - дверь за спиной открывается и входит Сойер. Оборачиваюсь на звук.
- Проснулась?
Спрашивая, на меня даже не смотрит, лишь мажет взглядом, будто я - предмет давно надоевшей мебели.
- Как видишь, - отвечаю преувеличенно бодро с соответствующим жестом руками. - И готова идти в отель.
- У тебя поразительная способность к регенерации, - отмечает с насмешкой, повернувшись ко мне спиной. - Еще вчера больше часа была без сознания, а сегодня как новенькая. Чудеса.
- Да, на мне как на собаке, - отшучиваюсь я.
А сама внутренне напрягаюсь, потому что, действительно, не ощущаю ни единого намека на вчерашнее происшествие. Я, правда, уже вчера чувствовала себя совершенно нормально, но это и странно. Ведь головой я ударилась неслабо, и должны же быть какие-то последствия, или нет? Ну, не знаю, головная боль там или свинцовая тяжесть в теле - не только голове ведь досталось. Да и просто день был не из простых, и обычно наутро после таких дней, несмотря на отдых, я чувствую ощутимую одеревенелость в теле. А сегодня ничего. Разве что кости чуть-чуть ноют, но не болезненно, а приятно, хочется потянуться и замурлыкать. Не как после удара башкой, а как после… секса.
Фа-а-ак. Только не это!
- Выспалась? - сухо интересуется он.
- Да, - отвечаю лаконично. - Ну что, идем?
- Идем. Только постель приберём. Лучше оставить все, как было.
- Да, точно, - бормочу сконфуженно, что сама не подумала об этом, и тороплюсь исправиться. - Я помогу.
А заодно посмотрю, нет ли на белье следов ну… от чересчур реального сна.
Суечусь, мешаю Сойеру, тяну на себя одеяла, чтобы открыть полностью простыни, а про себя думаю: "Просто спроси у него, было или нет".
Но тут же возражаю сама себе: "Как это "спроси"? Вот прям так и спросить - а не трахались ли мы с тобой вчера, любезный пасынок? А если он скажет "нет"?"
"Ответишь "как жаль", порыдаешь в подушку, но перестанешь, наконец, психовать".
Придумать, что сказать, если вдруг он ответит "да", я не успеваю - кровать заправлена.
И на постели, вроде, всё чисто, так что надобность в вопросе отпадает. Да я и не думала всерьез его задавать.
Мы выходим из домика, по-честному запираем за собой дверь. На замке, кстати, никаких следов взлома, но расспрашивать Волчека о его профессиональных уловках я не собираюсь. Себе дороже. Возьмет, да и расскажет, живи потом с этим. Хоть и очень любопытно, если честно.