Посреди ночи просто позови меня (СИ)

***
Это вышло совершенно случайно, без какого-либо коварного умысла или расчета, но в какой-то момент Итану показалось, что взять Юске за руку — самая правильная и естественная вещь в мире. У Юске теплая и гладкая кожа, касаться ее так приятно, и когда их пальцы переплелись, происходящее на экране, так живо интересовавшее Итана всего пару минут назад, потеряло всякий смысл. Кто-то бегал, кричал, стрелял, что-то взрывалось, но внутри самого Итана эмоции выдавали триллер похлеще, закручиваясь где-то в районе солнечного сплетения в тугой узел. Он со свистом втянул воздух и закашлялся, потому что попкорн встал поперек горла, стоило ощутить аккуратные поглаживания по тыльной стороне ладони.
— Ты в порядке? — Юске наклонился ближе, защекотав шепотом покрасневшее до самого кончика ухо, когда Итан с шумом втянул в себя остатки колы и нашел силы только для того, чтобы коротко кивнуть пару раз, так и не выпустив трубочку из губ. Елки зеленые, что ж это такое творится с ним? Когда обыкновенный поход в кинотеатр превратился в настоящее испытание для той части его сознания, что отвечает за смущение и выдержку. Хотя о какой выдержке вообще можно говорить, если теперь все, о чем мог думать Итан (позорно краснея как помидор) — это поцелуй в машине. И то, как после него по всему телу растеклось сладкое, покалывающее томление. А теперь для того, чтобы это томление вернулось, хватило всего одного лишь прикосновения пальцев Юске к его руке.
Сюжет, прежде показавшийся таким захватывающим, давно уже ускользнул от Итана, и он, скорее по инерции, чем из интереса, рассеянно следил за сменяющими друг друга кадрами, не забывая при этом то и дело кидать короткие, дрожащие взгляды на продолжающие поглаживать его кожу пальцы.
Итан
Любопытно, а Юске действительно погружен в происходящее в фильме или только делает вид? Вон как увлеченно пялится в экран и кажется таким невозмутимым… Что для него значит это их свидание? И значит ли что-то вообще. Итан вдруг погрузился в мысли, от которых так отчаянно пытался избавиться все это время, вспомнив, о чем попросил его Юске по пути к кинотеатру. Рассказать правду было не так трудно, потому что нет ведь ничего криминального в том, что Итан скрыл свою фамилию, Юске и сам давно успел догадаться, что он не из простой семьи. Сложнее было объяснить, зачем Итан соврал и скрыл свою личность, устроившись в этот дурацкий клуб официантом. Ладно, в любом случае, правда, как показала практика, в случае с Юске лучше, чем глупое вранье, и Итан обязательно все ему расскажет. Влюбившись и полностью погрузившись в это новое чувство, он совсем забыл про желание отомстить, и теперь чувствовал, будто тем самым предает память об отце, но ничего не мог с собой поделать. Злость и обида на тех, кто мог быть связан с жестоким убийством, постепенно забылись, полностью вытесненные этими непривычными ощущениями мурашек по спине и искрящейся, взрывной радости от любой мысли, связанной с объектом обожания. Да и разве мог этот самый объект обожания быть втянут во что-то столь чудовищное? Итан даже пару раз мотнул головой, категорически отрицая подобные предположения.
Что за чушь.
Юске, его Юске совсем не похож на убийцу, он ведь такой…. А какой? Итан съехал по креслу вниз, натягивая свободной рукой ворот толстовки чуть ли не на нос, и тихонько вздохнул. Его Юске самый лучший. И хоть они знакомы от силы месяца полтора, Итану вполне хватило этого времени, чтобы пропасть с потрохами. Он находил Юске охренительно красивым, не просто, как притянувшая взгляд яркой упаковкой игрушка в магазине, а п о-н а с т о я щ е м у красивым, и каждый раз, когда Итан на него смотрел, его пробирало до печенок. А еще Юске о нем заботился, иначе зачем было и нос полотенцем вытирать после драки в клубе, и в больницу с ним ездить. И взгляд у него был открытый, теплый, лучащийся озорством и мягким весельем. И улыбка обезоруживающая, и губы такие сладкие, что Итан вдруг поймал себя на мысли, что очень сильно, нестерпимо просто хочет снова ощутить их вкус.
 
Повернувшись всем корпусом к Юске, он положил ладонь на его плечо, сжимая пальцами гладкую ткань куртки, и на мгновение заглянул в расширившиеся от неожиданности глаза. Юске не успел ничего сказать, даже если и хотел, потому что губы Итана слишком быстро накрыли его собственные, втягивая в еще один нетерпеливый, жадный поцелуй. Фильм давно шел просто фоном, а зрители вокруг будто исчезли, потому что, казалось, Итан на одном только поцелуе останавливаться не собирается. Его прохладные пальцы скользнули с плеча к шее, слегка царапая нежную кожу у основания, и зарылись в шелковистые пряди на затылке. Было слишком хорошо, так хорошо, что больше походило на сказку, и в какой-то момент Итан вдруг осознал, что почти лежит на Юске, а его ладонь бездумно водит по чужой, часто вздымающейся груди.
— Осторожнее, Итан, — Юске мягко, но настойчиво отстранился, и непонятно было, что он имел ввиду под этим хриплым «осторожнее» — то, что Итан его чуть не задавил, навалившись всем весом, или то, как странно сам Юске на него смотрел, так, будто хочет сожрать прям здесь и сейчас.
Внезапно вспыхнувший свет, возвещавший об окончании сеанса, развеял всю сказочную атмосферу, что Итан успел себе представить, и заставил его тоже резко отпрянуть. Щеки по красноте могли посоперничать яркостью с алой обивкой кресел, а сердце стучало о ребра так громко, что Итан слегка испугался, не пробьет ли их. Он пару раз тяжело выдохнул, подскочил на ноги, избегая смотреть на Юске, и невнятно пробурчал:
— Мне в туалет надо, встретимся у входа.
Юске даже остановить его не успел: ловко перескакивая через ступеньки, Итан чуть ли не первым покинул зал.
***
Холодная вода ни капли не успокоила ни бешеный румянец на щеках, ни продолжавшее колотиться в груди сердце. Итан смотрел на свое лицо, по которому стекали блестящие струйки, и поражался тому, как лихорадочно сверкают его глаза. Это был поцелуй, всего лишь поцелуй, и даже не самый их первый, но почему тогда у него едва ноги не подкашивались, стоило вспомнить, как прострелило в спине, когда он так тесно прижимался к Юске. Итан помотал головой, прикусывая губу, и зажмурился. В конце концов, ему ведь не пять лет, чтобы не понять, какое сильное возбуждение охватило его тогда, и стало страшно от собственной несдержанности, потому что несмотря на полное отсутствие какого-либо сексуального опыта, Итан легко был готов зайти намного дальше простых поцелуев. Наверное, потому что это был Юске, этот чертов обаятельный засранец, в которого он вляпался по полной.
Скомканное бумажное полотенце пролетело мимо мусорки, и Итан, чертыхнувшись, поднял его и кинул внутрь. Пора было возвращаться, он и так неизвестно сколько проторчал в этом туалете, пытаясь унять разогнавшиеся чувства и фантазии. Только, наверное, стоит все же включить телефон, потому что, если Итан и в этот раз проигнорирует Рэя, его точно упекут в закрытую школу, откуда будут выпускать только по праздникам раз в год, и прощай Юске, шальная любовь и осуществление всех постыдных фантазий.
С тяжелым сердцем и легким приступом тревожной тошноты, Итан следил за тем, как на экране появляются уведомления о десятке пропущенных вызовов и непрочитанных сообщениях. Он провел ладонью по все еще влажному лбу и, собравшись с духом, набрал номер Рэя.
— Ах ты гаденыш!
— Привет.
— Ты где, ешкин дрын?!
— В кинотеатре.
— Так кино хотел посмотреть, что сбежать удумал?! Вот только попадись мне, полгода дома сидеть будешь.
— Рэй… я… Рэй, у меня свидание.
— Сви… Что у тебя?!
— Сви-да-ни-е, — Итан прислонился спиной к кафельной стенке и устало потер пальцем бровь, представляя, как бесится сейчас на том конце провода его опекун. Но врать и придумывать отмазки Итан больше не хотел. — Свидание. Я потом расскажу тебе подробности, только не злись, — пришлось опять делать самый виноватый и милый голос из всех имеющихся в арсенале Итана, — и обещаю, что буду дома до полуночи.