Сага о Кае Эрлингссоне. Трилогия (СИ)

— Почему ж насмешка? Таким рёвом и убить можно, — удивился я.
— Команды кричать бесполезно, слов не разобрать. Мечом убивать сподручнее, к тому же меч своих не рубит, а крик бьет по всем. Я вот так провожу рукой, — и он повторил жест, — чтобы своих не оглушить. А враги тоже не дураки, не со второго, так с третьего раза понимают, чего ждать. Да и зачем мне теперь этот рёв? Когда я собрал свой хирд, оказалось, что громкий голос и не нужен вовсе. Что человека слушают не из-за голоса, а из-за слов, им сказанных. Лучше бы мне силы попросить или еще чего. Но чего уж теперь жалеть? Так что думайте, какой дар просить у богов! Они ведь могут и исполнить ваше желание!
Я призадумался. Может, и прав Лейф. Может, и мне не стоит сетовать на свой рост, а то еще рассердится Фомрир и как вытянет меня на два роста вверх, чтоб меня ни один корабль на борт принять не мог, а вражеская стрела вслепую находила даже в лесу. Вон отец тоже ростом не вышел, так ничего, хускарлом стал!
  
Глава 3
 
На следующий день торговец посовещался с хёвдингами. И нам было объявлено их решение: по острову не бегать, все силы сосредоточить на постройке форта, вылазки делать только ради охоты.
Люди Лейфа и Вигге обыскали ближайшие горы и нашли подходящее место для каменного дома. Вигговцы занимались фортом, а лейфовцы — каменной стеной, которая должна была помешать местным пробраться в бухту. От каждого хирда двое постоянно находились возле кораблей. Охраняли.
Каждый понимал, что ни стена, ни форт не могут помешать хускарлу-одиночке проникнуть к нам и, например, выстрелить из лука. Но и одиночка не много сможет сделать с нами, а вот толпа вооруженных людей незаметно пройти не сможет.
Ульверы же, как самые слабые, занимались охотой, рыбалкой и сбором дерева, которое нет-нет да и выбрасывали на берег волны. Мы попросту не могли поднимать и перетаскивать такие камни, из которых хускарлы складывали стены.
Сначала строители срезали мох со склона и разложили его сушиться, сам склон обтесали и выровняли, он должен был заменить одну из стен. Кое-где в нем выбивали пазы, куда втискивали камни, из которых складывали боковые стены. Для надежности и прочности.
Я ради интереса попытался было поднять один такой камешек, вроде бы не особо и крупный, но почувствовал, что еще немного, и мой пупок развяжется.
Лейфовский умелец мог часами пристраивать камень на подходящее место, двигал его чуть-чуть и снова проверял, какая остается щель, подходит ли по форме. Зато уж когда он оставался доволен, между двумя камнями и лезвие ножа невозможно было просунуть. Еле заметные стыки тут же затыкались мхом.
Одновременно в доме складывали очаг из камней поменьше. Некоторые коряги, притащенные нами, отбирались, обтесывались и ложились внутрь — будущие лавки-лежанки.
Сразу стало понятно, что внутри форта мы все уместиться не сможем. Разве что стоя. Даже если спать по очереди, дом сможет принять лишь пять-шесть десятков человек. И то было уже неплохо. Если делать больше, то его невозможно будет прогреть, и зимой внутри будет не теплее, чем снаружи. Я подумал, что осенью торговец распрощается с наемниками и останется на острове только со своими людьми.
Был и другой вариант. Торговец лучше знал местных и их повадки. Возможно, он рассчитывал, что к осени в живых из нанятых останется лишь половина.
Спустя седьмицу люди начали роптать. Тяжкая и монотонная работа выматывала похлеще любой гребли. За подходящими камнями ходили все дальше и дальше, перетаскивали с соседних склонов, что само по себе нелегко. Одна и та же жирная еда, рыбная похлебка и никакого пива. Да еще и погода на острове менялась быстрее, чем настроение у девушки. Палящее солнце в мгновение ока сменялось мелким моросящим дождем, шквалистым ветром или даже снегом. Один раз мы почувствовали, как затряслась под ногами земля, и Кьелл долго объяснял, что это вовсе не гнев богов, а лишь особенности острова. Ему поверили не сразу, особенно когда после толчка берег на целый день заволокло густым едким дымом, и наши корабли с носа до кормы покрылись пеплом.
 
Мы с ребятами решили, что это всё неспроста. Может, тут и не жили сами боги, но кто-то сильномогучий явно был против нашего присутствия. Может, сам остров был живым? Может, это огромная тварь, которая всплыла со дна, чтобы погреть спину, да так и уснула? Я же своими глазами видел, как из сторбашевского червя вырывался огонь. Может, мы жили и строили дом на спине гигантского огненного кита? Он дрогнул, и у нас под ногами задрожали горы. Он чихнул, и на море поднялись волны. А туманы вокруг — уж не дыхание ли огненной твари?
А слова торговца — они и есть слова торговца. Ради выгоды он и не такое набрехать может. Может, его папашу убили как раз за то, что он узнал правду об острове? Или полез не туда? Или захотел разбудить спящее чудовище?
Мне и самому захотелось разобраться, что же это за место. Если не строгий запрет Альрика с угрозой отрезания ушей, я бы рискнул и проверил. Сходил бы туда, где пламя выходит из-под земли, потыкал бы чем-нибудь, сравнил бы с кровью огненного червя, обошел бы весь остров, поискал бы голову и хвост, а может, и хвосты.
Но Альрик, глядя на меня, четко и понятно сказал, что выход из бухты без его ведома будет наказываться.
Впрочем, мои муки были ничем по сравнению с муками вигговцев. С каждым днем они все больше ворчали, упрекали торговца в том, что тот не догадался захватить несколько рабынь для увеселения. Если бы не Вигге, державший свою свору железной хваткой, Кьеллу пришлось бы нелегко.
В качестве развлечения самым недовольным предложили отправиться на охоту. Хвит тихонько пошутил, что оленям стоит поберечь своих олених, ведь выходят настоящие мужчины.
Вигге сам выбрал троих хирдманов, и на мой взгляд, он ткнул в тех, кого и потерять было не жалко.
Вернулись они лишь под вечер с оленьей тушей, у одного на лице подсохли кровавые царапины.
— Видать, олениха отбивалась, — шепнул Сварт.
— Вот, нормальное мясо! — крикнул тот, что с царапинами. — Надоела уже треска да тюлени.
Пока снимали шкуру да разделывали мясо, тот же говорливый хирдман решил похвастаться своими подвигами. В обычное время кого удивишь убитым оленем? Но мы уже семь дней сидели на одном месте, ничего толком не видели. Хорошо хоть лейфовцы делились былыми подвигами да рассказывали о своих наймах.
— С горы, того, слезли, там еще шли-шли. Тишь! Там лесок небольшой. Улоф углядел свежий след. Олень! Ну, мы за ним. А что? Нас трое, все оружные. Чего нам бояться?
Как там говорилось в песнях Хвита?
Воин отменный
Известен не только
Топориком крепким да
Сильной рукою.
Язык его тоже
Востёр, как и разум,
Не хуже он хлещет
Словами…
Этот же явно был не мастак говорить.
— Ну и того. Идём мы по следу и тут бац! Местные. Пятеро. В шкурах, с луками. Глядь — нашего оленя уже того… разделывают. Нас увидали и того… за оружие. Трое на пятеро. Ну, мы на них. Улоф одного срубил. Ярви другого заколол. Я одного сразу того, а второй вертится меж деревьями. Не достать!
Вигговец отвернулся, высморкал ноздри, обтер пальцы о штаны и продолжил:
— Тут веткой шапку с него, со второго, как сорвало. Глядь! А это, того, никакой не он, а очень даже она. Баба, значится. Ну, я мечом по руке круть и под колено ее. Шлёпнулась, визжит. Ну, думаю, раз такое дело, то оприходовать надо. Тут баб-то нет. Вот я её прижал, штаны с неё того… тяну. Кожа гладкая. Сама, того, тощевата, но на безбабье… Ну, я только, того, пристраиваться, а она мне когтями по лицу! Вдарил ей, чтоб успокоилась. А она возьми да и того, окочурилась. Башкой обо камень треснулась. Вот же непруха! Коли б не дергалась, так того, всем бы досталось. Да и она б хоть путного мужика попробовала! Не то, что эти дохляки.
Я глянул на Кьелла. Наверное, расстроился! Как договариваться о мире, если его люди убили пятерых просто так? Но торговец выглядел спокойным. Может, знал, без крови не обойдется.