Наваждение (СИ)

Я разочарованно рычу, но он только смеется, что еще больше злит меня.
— Что ты собираешься делать, принцесса? — спрашивает он, наклоняясь вперед, его средний палец все еще поднят. Он машет им в нескольких сантиметрах от моего лица. Я хочу сломать его чертов палец пополам.
Он меня так разозлил, что я не могу думать. Я просто наклоняюсь вперед и тоже показываю фак. Мы стоим напротив друг друга, прижав средние пальцы друг другу к лицу.
Затем Громов улыбается, — Это будет чертовски классное фото.
Пиздец.
  
Глава 4
 
Отец Кати швыряет газету на стол. Фотография, на которой мы с ней стоим друг против друга, глаза прищюрины, губы искривлены, наши средние пальцы почти соприкасаются и заголовок страницы который гласит:
«КАКИЕ ОТНОШЕНИЯ МЕЖДУ ДЕТЬМИ ГРОМОВОЙ и ЛОГИНОВА»
Катя стоит напротив меня, ее лицо побелело, как мел. Она не смотрит на меня, просто смотрит на газету, как будто завороженная. У меня есть побуждение достать телефон и сфотографировать ее реакцию, но я думаю, что это было бы чересчур, поскольку лицо его отца прямо противоположное, оно почти фиолетовое.
— Однако это очень классное фото получилось, — говорю я, — По крайне мере я сам себе нравлюсь, а вот Катя подкачала , — но это неправда. На фото ее зубы почти оскалены, и она выглядит практически дикой. Меня это не должно так возбуждать, но клянусь, когда я стою здесь и смотрю на это фото, я чувствую, как мой член шевелится. Вероятно, это не лучшая ситуация, чтобы демонстрировать эрекцию на дочку этого придурка.
Моя мать смотрит на меня и во взгляде читается злость.
— Рома! — предупреждает она.
— О чем, черт возьми, вы двое думали? — Логинов ударяет кулаком по столу, отчего бумага подпрыгивает.
Я смотрю на Катю, но она по-прежнему не смотрит на меня.
— Коль… — говорит моя мама.
— Все не так плохо, как кажется, папа, — мягко говорит Катя.
— Не так плохо, как кажется? — он снова сжимает кулак. Ему действительно нужно немного помедитировать, или немного травки, он просто ходячий кусок нервов. Если бы он не говорил, я бы не поверил, что он даже дышит, — Скажите мне, по-вашему так должна выглядеть, дочь будущего мэра на первой полосе газеты, указывая средним пальцем на сына моей будущей жены?
Наверное, лучше так, чем в заголовке написали бы, что мы трахались с ней. Но я молчу. Мысленно я хвалю себя за превосходный акт самоконтроля.
Катя удивляет меня своим оправданием, — Я имею в виду ничего страшного, так как это не первая полоса. Это просто небольшая заметка…
Я сдерживаю смех, но не очень хорошо, поэтому он больше похож на фырканье. Логинов переводит взгляд на меня, —Думаешь, это смешно?
Я закатываю глаза, — Это всего лишь статья в газете. Это не конец мира.
Он подходит к моей стороне стола, и я стою там только потому, что не могу поверить, что он сможет что в мою сторону сделать. Когда он хватает меня за воротник рубашки, я начинаю злиться, — Не конец гребаного мира? — спрашивает он, прищурив глаза, — Ты, заносчивый засранец. Твоя мать позволяет тебе очень многое, ты тратишь её деньги на одежду, сигареты, но ты войдёшь вот такой в мой дом и…
Я отталкиваю его руки от себя, — Ты хочешь поговорить об этом? — говорю я с отвращением, — Пойдем.
— Прекратите! — Катя кричит на нас. Звук ее крика настолько поразителен, что ее отец смотрит на нее с открытым ртом.
— Что ты только что сказала? – спросил он.
— Я думаю, нам всем здесь нужно успокоиться, — говорит моя мать, стоя в дальнем конце стола, — Коля, он не твой ребенок, он мой, и я буду благодарна тебе за то, что ты не…
— Не надо Мила… — я поднимаю ладонь в знак что бы она замолчала.
— Я не хочу слышать, как ты называешь свою мать по имени, как будто она одна из твоих друзей, — бубнит Логинов.
— Тогда хорошо, что у тебя нет права голоса в этом вопросе, не так ли? – спрашиваю я.
— Коля! Я сказала, что это мой ребенок. У нас с Ромой такие отношения. И ты не в праве вмешиваться и менять это.
— Твой ребенок уже взрослый, — говорит он громче, — Не ребенок. И пора начать относиться к нему как к взрослому. Вы оба взрослые и…
 
Катя снова кричит, закрывая уши руками, — Господи, да прекратите уже этот балаган, — кричит она.
— Екатерина, — сказал Логинов, — Ты не будешь произносить имя Господа напрасно в этом доме.
— Я просто не могу слушать больше ни секунды спора! — кричит она, — Да, мы с Ромой подставили друг друга. Да, это написано в газете. Да, это проблема перед выборами. Мне жаль, что о вашей помолвке было объявлено таким образом. Но ты не думал, что, может быть, тебе следует, было предупредить меня раньше, что снова выходишь замуж? — спрашивает Катя, ее голос становится все более высоким.
Я отступаю назад, скрещивая руки на груди, даже не пытаясь скрыть улыбку. Я не думал, что в папиной дочке это есть. Не могу поверить, что слушаю, как она отчитывает своего отца.
— Я думал, что ты захочешь услышать это от нас двоих и в домашней атмосфере… — начинает он, внезапно обороняясь.
— Да, пап, — говорит она, — Я очень хочу войти в дверь дома, чтобы увидеть, как вы трое стоите там. Я уверена, что именно так везде говорят делать это во всех книгах по воспитанию.
— Я принял решение, которое, как мне казалось, было наиболее подходящим для…
— Ты держал эти отношения в секрете! – кричит Катя, — Ты понимаешь, как ты себя ведешь? Ты собирался врезать Роме посреди кухни! Ты не видишь здесь иронии? Мама возненавидела бы тебя за такие поступки, и ты это знаешь.
При упоминании ее матери будто весь воздух высасывается из комнаты. Цвет стекает с лица Логинова.
Но она продолжает, — Ты приведешь их… — она не смотрит на меня, просто указывает в сторону меня и мамы, — В летний дом, к нам домой. К ней домой.
— Она мертва! — кричит он, — Твоя мать мертва уже четыре чертовых года!
— Я не хочу об этом говорить, — говорит она, качая головой. Она смотрит на своего отца с разочарованием, написанным на ее лице, и проходит мимо меня, даже не взглянув. Я стою там с минуту, тишина в комнате затягивается. Логинов наклоняется над столом, обе ладони вытянуты, голова опущена.
Мне стало жаль Катю.
Мама смотрит на меня с выражением боли, — Рома… — начинает она.
Я прерываю ее, прежде чем она успевает сказать,— К черту это дерьмо, — говорю я, — Я ухожу.
Я поднимаюсь по лестнице в спальню, где лежит мой бумажник, но мне, честно говоря, интересно, ушла ли Катя. Я захожу в свою комнату, хватаю бумажник и сигареты и останавливаюсь, когда дохожу до ее комнаты. Ее дверь приоткрыта немного, и я стою там несколько секунд, решая, хочу ли я что-то сказать. Затем дверь распахивается, и она смотрит на меня с удивлением.
Она громко вздыхает и качает головой, — Серьезно, Громов, мне не нужна твоя чушь прямо сейчас. Я не в настроении. Я ухожу.
— Хочешь компанию?
Ее бровь поднимается, — Ты, блядь, шутишь?
— Я не придуриваюсь. Правда, — защищаюсь я. В ней есть что-то такое, что, кажется, выводит меня из себя.
— Ты хочешь, чтобы у брата и сестры было время сблизиться? - спрашивает она.
— Я хочу выбраться отсюда, — говорю я уклончивым тоном.
— Хорошо, — она перекидывает сумку через плечо, и я следую за ней к входной двери. На этот раз за главными воротами стоят трое фотографов, которые курят, слоняясь без дела, и быстро встают, направляя свои камеры на нас, когда мы приближаемся.
Катя тихо ругается, когда мы выходим, — Неужели им больше нечего делать?
— Роман, Екатерина, вы действительно ненавидите друг друга? У вас есть для нас комментарий?
— Занимайся своими делами, — говорит она, — Серьезно. Смотри, мы стоим прямо здесь, не так ли? Почему бы тебе не сфотографировать нас вместе. Мы друзья. Это мой комментарий.
Я кладу руку ей на плечо, — Улыбайся в камеру, — я поднимаю большой палец вверх, и Катя смотрит на меня, наконец срывая улыбку, прежде чем тоже поднять большой палец.