Верная

– Не поделили парковочное место, Евгения Александровна.
– Бывает, – улыбается она. – Доброе утро, Сергей Зурабович. Как ваши выходные?
– Потрясающе, – бросаю сухо. Зуб ноет, не прекращая. И боль чем дальше, тем становится сильней. Вот тебе и первый рабочий день. Как сосредоточиться и не потерять бдительность?
– Ну, тогда, думаю, лучше нам подняться внутрь. Ваш офис располагается на последнем этаже, рядом с моим. Не потеряемся.
– Да уж.
– Команда у нас новая, ещё не до конца сработавшаяся. Но люди все толковые.
– Пусть мне соберут их личные дела. Я изучу, – беру разговор в свои руки и гляжу прямо на неё, пусть нечего и не вижу за стёклами солнцезащитных очков, которые я уже почти ненавижу. Мы в чёртовом здании и по всем правилам делового этикета Евгении Александровне не мешало б их снять! Но она это делает лишь в момент, когда я уже почти созрел, чтобы сделать ей замечание. Будто до этого нарочно меня испытывала.
– Да, конечно. Вы можете отдать распоряжение на этот счёт своей секретарше.
– А моего распоряжения тебе недостаточно? – на кой-то чёрт включаю мудака, каким никогда, в общем-то, не был.
Евгения-чтоб её-Александровна равнодушно ведёт плечом:
– Почему же? Могу и я попросить. Мне не трудно. Но видите ли, у нас столько проблем, что гораздо лучше будет, если я займусь своими непосредственными обязанностями. Не знаю, в курсе ли вы, но с нашего рынка ушли все более-менее стоящие консалтинговые компании. На наши плечи легла подготовка практически всех отчётов. И анализ, и прогноз…
Мы замедляемся у турникета. Она открывает сумочку и начинает что-то в ней искать. Мимо нас, тайком на меня косясь, проходят люди. Кто-то здоровается. Женя отвечает. Я только все сильней хмурю брови.
– А вот и пропуски. Я уж думала, что в другой сумке оставила.
Турникет мигает зелёным, пропуская нас внутрь. Идём к лифтам, двери которого закрываются у нас перед носом. Набившаяся в кабину компашка так занята разговорами, что просто не замечает нас. У произошедшего есть и свой плюс. Прибывшая следом кабина абсолютно пуста. В ней только я и Воскресенская. И камера, установленная в правом верхнем углу. Я готов дать руку на отсечение, что она тщательно следит за каждым нашим жестом. Каждым словом. Да и Евгения Александровна всё понимает правильно. Вот почему мы до сих пор током не поговорили. За нами повсюду слежка.
– Думаю, где-то час нашим спецам понадобится, чтобы открыть для вас доступ и наладить корпоративную почту. Потом было бы неплохо, если бы вы изучили отчёты хотя бы предварительно. А после предлагаю устроить совещание, чтобы пройтись по каждому пункту отдельно. Вдруг у вас останутся какие-то вопросы или, наоборот, возникнут пожелания.
– Не сомневайтесь.
Это хорошо, что офис у меня новый. В том, где мы работали прежде, осталось слишком много навязчивых воспоминаний. В том числе и о Воскресенской. Двери лифта распахиваются. Мы проходим через коридор к высокой двери.
– Замок открывается при помощи биометрических данных. Ключ не нужен. Попробуйте. Здесь двойная аутентификация.
– Что сделать? – чувствую себя дурак дураком.
– Приложите указательный и средний пальцы к вот этому экрану.
– Откуда у них мои… – осекаюсь, не договорив слово «данные». Потому как всё очевидно на самом деле. Я очень хорошо помню, как откатывали мои отпечатки… Их не вытравить из базы, доступ к которой у курирующих нас спецслужбистов наверняка имеется. Стискиваю зубы и едва не вскрикиваю от острого приступа боли, что возникает где-то в челюсти и простреливает аж в глаз.
– Что-то не так?
– Зуб болит. Ничего страшного, – рычу я, касаясь нужными пальцами считывающего устройства. Дверь попискивает и открывается. В шикарной приёмной никого.
– Анна Витальевна, наверное, вышла. Обычно она не опаздывает. Ваш кабинет налево, мой – направо. Дверь открывается по тому же принципу.
– И в твой? – зачем-то провоцирую.
– Что?
– Я могу попасть в твой кабинет при помощи своих пальцев?
– Да. Для этого достаточно сделать вот так, – сухо замечает Евгения и демонстративно стучит о стол, тем самым опять переигрывая меня в словесной дуэли. Чтобы не показать ей своей досады по этому поводу, открываю дверь и тихонько присвистываю.
 
– Не поскупились!
Высокие девственно-белые стены, большая площадь, полностью стеклянный потолок… Никакого хлама. На столе лишь эппловский моноблок. За столом – шикарное кресло. Стулья, на которые могли бы присесть посетители, стоят далеко, у противоположной стены, будто ими никто и никогда до этого не пользовался.
– Как вам?
– Отлично. Всё как я люблю, – сощуриваюсь и взглядом заставляю её обернуться. Сколько мы смотрим друг на друга в полнейшей тишине? Достаточно. Надо быть осторожней. Потому как если бы не вернувшаяся секретарша, неизвестно, чем бы эти гляделки закончились.
– В остальном вас введёт в курс дела Анна Витальевна…
Анна Витальевна, сухая как палка высокая женщина неопределённого возраста, раздвигает губы в неестественной скупой улыбке и коротко кивает. Менее симпатичную секретаршу сложно найти. Но, во-первых, я никогда не выбирал секретарш по критериям внешности, а во-вторых, я каким-то шестым чувством понимаю, что мы сработаемся. Главное, не расслабляться. Потому как и дураку понятно, кого всех прежде постараются ввести в мой самый ближайший круг.
Оставшись один, я берусь за отчётность. Первым делом, конечно, финансовую, а после – за результаты проверки качества управления и ведения операций. Это азы. Без них – никуда. В отчётах по первому, самому крупному банку, чувствуется подход спецов банка-регулятора. Отчетность же двух других банков совсем иная. Так, вероятно, эти самые отчеты составил бы я сам. Чувствуется мой подход, моя методологическая база. Если за ними стоит Воскресенская, то я прямо впечатлён. Без шуток…
Очень быстро начинают болеть глаза, отвыкшие от компьютера. Ну как быстро? Часа через три, наверное. А ведь раньше я мог втыкать в таблицы бесконечно. Сворачиваю окно. Выхожу к секретарше, чтобы попросить сварить для меня кофе. Я всё ещё не могу привыкнуть, что я могу кого-то попросить… Так странно. И вроде я помню, как это делать, но… Будто нуждаюсь в лишнем подтверждении, что мне это всё не снится. Смогу ли я теперь как раньше, на автомате, принимать вот такую помощь? Обращал ли в принципе я на неё внимание тогда, шесть лет назад? Скорей всего, нет. Скорей всего, я не представлял другого. Например, алюминиевой кружки, в которой мне придётся самому заваривать чай из пакетика…
Пока я предаюсь мыслям, дверь в кабинет напротив распахивается. Из кабинета спиной ко мне, а лицом к следующему за ней парню выходит смеющаяся Воскресенская.
– Да-да… Прямо так и говорит: «Привет, блудница». Мы с Катей хохотали так, что животы заболели… Ой. Сергей Зурабович…
Парень, которому она это всё рассказывает, завидев меня, не тушуется. Дружелюбно протягивает руку, будто мы на равных.
– Добрый день, Сергей Зурабович. Рад нашему знакомству. Я тоже Сергей. Дорошев Сергей Сергеич. Начальник аналитического отдела.
– Взаимно.
Вообще-то нет. Но я буду дураком, если это покажу. Значит, Дорошев? Да у меня не команда, а сборище детишек чиновников высшего эшелона. Прямо гребаный детский сад.
– Мы как раз обсуждали кое-какие важные моменты.
Я слышал, что они обсуждали. Уж точно не работу. И это общение приносило ей удовольствие. Об этом свидетельствует лихорадочный румянец на скулах. И её смех… Я вообще не припоминаю, чтобы мне когда-нибудь доводилось его слышать.
– Можем обсудить их вместе.
– Вы уже ознакомились с отчётами? – снова напустив равнодушия в голос, спрашивает Евгения.
– Я понял общую картину. Пока этого достаточно.
– Ладно. Анна Витальевна, соберите, пожалуйста, совещание через час.
– Зачем тянуть?
– Сейчас обед. Мы с Сергеем собирались как раз поесть, – её глаза зажигаются бесящим, раздражающим донельзя упрямством. Ах они с тоже Сергеем собирались… Ну-ну. Кстати… Лично я никакой не Сергей. Женя это уж точно знает. Вряд ли можно забыть, как она, сорвав голос, подо мною орала «Серго-о-о».