Янтарный свет. Трилогия (СИ)

– Я применил четыре разновидности чего? против нежити, но ни одна из них не сработала. Никакого эффекта, кроме…
– Кроме?
– Понос, – сморщился клирик. – Дикий, неконтролируемый понос.
Дознаватель приподнял одну бровь и уставился на собеседника. Помолчав несколько секунд, он хмыкнул и сделал пометку в документах.
– Почему вы не сообщили об этом в инквизицию?
– Руди после всех моих попыток самостоятельно предложил стать послушником, – ответил Снек. – Ни принуждений, ни предложений я ему не делал.
– То есть нежить сама попросилась на службу в Янтарный орден, я вас правильно понял? – спросил дознаватель и скосил взгляд на священное писание, которое находилось на стене.
– Да.
– Очень интересно, – начал хмуриться собеседник. – Однако это не ответ на вопрос. Почему вы не сообщили о нём в инквизицию?
Снек молчал несколько секунд, после чего ответил:
– Мной был в нём обнаружен дар жизни, и последующие обстоятельства подтвердили мои догадки. Нежить живёт и невосприимчива к свету исключительно из‑за дара жизни.
– И?
– И я решил оставить его в отряде для усиления нашей мощи.
– Усиление мощи отряда, – кивнул дознаватель и продолжил делать пометки в документах. – Как использовалось усиление нежитью отряда?
– Дар жизни Руди использовался для лечения больных черной язвой. Тех, кого светом было спасти невозможно.
– Лечение, – кивнул собеседник, делая пометки в листах с довольной улыбкой. – Итак… По большому счету спрашивать уже не имеет смысла, но все же… Дело надо доводить до конца.
Он отложил очередной исписанный лист и вчитался в следующий.
– Как и когда вы связались с ведьмой, именующей себя Нами?
– Такой ведьмы я не знаю, – четко ответил Снек, глядя в глаза дознавателя.
– Вот как? Может вы еще и скажете, что тьмой эта особа не владеет?
– Владеет, – кивнул клирик. – Её дар тьмы очень велик.
– Однако вы отрицаете, что она ведьма и замешана в делах, за которые отправляют на костер?
– При мне она ни разу не сделала ничего, что заслуживает хотя бы порицания церковью.
– И вы не знали, что она убивала? Не знали, что её сила, едва она коснется кого‑либо, может убить?
– Знал, но делала она это не по своей воле. На момент совершения подобных деяний на ней был рабский ошейник. Её воли на это не было.
– И вы уверены, что она никогда не убивала по своей воле?
– Уверен, – кивнул клирик.
– Как интересно, – расплылся в улыбке дознаватель и снова принялся делать пометки в документах. – Вы знаете, что между одаренным Ари и ведьмой Нами была связь как между мужчиной и женщиной?
– Не знаю такой ведьмы.
– Ёрничаете? – хмыкнул в ответ мужчина. – Хорошо. Пусть будет просто Нами.
– Да. Знал.
– Знаете ли вы, что он при этом не умер и никоим образом не пострадал от её прикосновений?
– Да.
– Замечательно, – с улыбкой принялся чиркать пером мужчина. – При каких обстоятельствах в степи произошел массовый выброс тьмы от ведьмы, именуемой Нами?
– Не знаю такой ведьмы.
Дознаватель заулыбался еще сильнее.
– Как произошел выброс? Какой ритуал она готовила?
– Ритуала не было. Я попросил прочитать её молитву из псалтиря.
– То есть вы утверждаете, что тот выброс произошел из‑за того, что эта особа решила прочитать молитву?
– Да.
– Что у неё было в руках?
– Только псалтирь.
– Во что была одета?
– Походное закрытое одеяние бедуинов.
– Что было при ней?
– Ничего. Только псалтирь и одежда.
Мужчина повертел пером, задумчиво глядя на лист, пару секунд выждал и отложил лист в сторону.
– Ну и последнее. Кто отдал приказ на убийство барона Него?
В этот момент дверь открылась, и на пороге показался Цэк. Он мрачно обвел взглядом камеру и остановил взгляд на дознавателе.
– Я его забираю, – безапелляционным тоном произнес он.
– Допрос не закончен… – попытался было возразить тот, но оборвал свою речь под гневным взглядом главы ордена.
Тот подошел к столу и положил на него свиток с печатью.
– Распоряжение главы инквизиции, заверенное патриархом.
Мужчина недовольно взял в руки документ, развернул его и вчитался в написанное. Закончив с текстом, он внимательно рассмотрел росписи и печати, только после этого, сморщившись, вернул документ.
 
– Если так решил патриарх, то…
Цэк взглянул на Снека и кивнул в сторону выхода. Тот поднялся, но дознаватель встрепенулся.
– Постойте. Могу я задать последний вопрос?
– Допрос окончен, – отрезал глава ордена.
– Всего один вопрос, – расплылся в улыбке мужчина.
Цэк взглянул на подчиненного. Тот молча кивнул.
– Скажите, с какой целью вы постоянно пытались усилить отряд? Вы разве не справлялись? Или целью этого… было что‑то другое?
– Можешь не отвечать, – произнёс глава Янтарного ордена.
– Каждый раз, когда мы попадали на задание… каждый раз вокруг нас гибли люди. Много людей, и всё дело висело на волоске. Каждый раз мы чудом справлялись, но люди гибли. Наша паства, верующая в свет и Единого, гибла, и мы ничего не могли поделать. Как бы не старались. Каждый раз казалось, что ещё немного, совсем чуть‑чуть, и мы бы справились, уберегли от гибели. Если были бы чуточку сильнее, если бы прибыли чуть‑чуть пораньше. Но… Каждый раз нам немного не хватало. Именно для того, чтобы в следующий раз справиться, чтобы как можно меньше людей погибло, мы и старались усилить отряд.
Снек горько вздохнул, глядя на кислую мину дознавателя, ожидавшего совершенно другой ответ. Его бы устроил и отказ отвечать, но тут ответ портил все карты.
– Спасибо за ответ, – произнёс он, сгребая бумаги со стола. – И больше вас не задерживаю.
***
– Может, расскажешь, что произошло? – спросил Снек, идя рядом с Цэком. – Я, конечно, рад, что за нас ходатайствовал сам патриарх, но все же. Такого просто так не делают.
– Пришлось многим поступиться, – мрачно ответил глава ордена. – очень многим. У ордена большие проблемы.
– Они всегда у нас были, – пожал плечами клирик. – Одна смертность в отрядах чего стоит.
– Есть кое‑что похуже смертности, – вздохнул Цэк и сменил тему: – Решением совета ты и Гош получаете выговор.
– Просто выговор?
– Тебе – да, а Гошу еще и десяток плетей выписали.
– А ему за что?
– А ты не заметил на лице дознавателя?
– Что?
– Он ему нос сломал и правую скулу. От лица одну кашу оставил.
– Я думал, нос с горбинкой – это у него от рождения…
– Нет. Не с рождения.
– А послушники? Что с ними будет?
– Им допрос устроили без комнаты с «Узами правды». Занимались пыточники.
Теперь уже и Снек помрачнел.
– С Руди твоим… не знаю, что он там сделал, но… Его не пытали. Я пытался навести справки, что он сделал, но мне удалось узнать только то, что половина стражи подземелий должна ему денег.
– Ари? Нами?
– Ведьму пытались пытать, но она столько тьмы вывалила, что в то крыло до сих пор никто не заходил. Клирики начинают задыхаться от тьмы. Даже инквизиторы разводят руками. Собирают большой очищающий молебен.
– Ари?
– Ари… по нему ничего не знаю, но говорят… Говорят, что его сильно поломали.
Снек вздохнул и потёр руками лицо.
– Одаренного светом пытать… Я бы принял то, что его пытали темные. Принял бы, что это был бы какой‑нибудь дворянин, но… Как теперь ему объяснить, что церковь заботится о людях? Что я ему скажу? тебе ломали пальцы, потому что церковь заботится о тебе и людях?
– Не нагоняй, – буркнул Цэк.
– Как не нагонять? Как? Все те ублюдки, что убивали светом ради забавы. Все эти выродки, что с удовольствием резали людей, наплевав на законы, они ведь не с неба упали. Это мы, люди, их такими сделали.
– Все всё прекрасно понимают, – продолжил Цэк. – Но ты прекрасно знаешь, что это политика. Большая власть – это жернова. А одаренный этот – всего лишь зернышко. Перемололо и крутится дальше. Человека сломало, а церковь будет функционировать. Молитвы в церквях так же будут читать. Так же будут почитать Единого.