Друг моего отца (СИ)

Да много чего произошло вчера. И не столько в моём организме, сколько в душе.
Живот, кстати, почти не болел. И кровотечение прекратилось. Зато первый раз в этом доме я как-то безмятежно и глубоко выспалась, а потому с утра чувствовала себя прекрасно.
– Гуляла, – промычала я.
– Надо сначала прожевать, а потом уже отвечать, а не говорить с полным ртом.
– Угу, – отхлебнула я чай и засунула в рот остатки бутерброда. Странный сыр крошился и резался плохо, но в принципе оказался вкусным.
– Я между прочим, волновалась.
– Угу, – снова ответила я.
– Звоню водителю, он говорит, что ты его отпустила, потому что возвращаться недалеко. Сказала сама дойдёшь, – села она напротив. – Звоню тебе на сотовый, а он лежит дома.
Как же это похоже на мать. Сначала позвонить водителю, а потом только мне. Минимум контактов. Всё через третьи руки, через прислугу, редко что мне напрямую.
Зато это снимало с неё все подозрения, что именно она отправила меня Чекаеву в качестве «живого подарка», как я сначала думала. А что приодела, так я же от её имени, должна соответствовать.
Но я действительно гуляла. Не пошла сразу домой. Побродила по парку. Посидела у фонтана с подсветкой, что до сих пор работал, несмотря на осень. Поплакала, конечно, но скорее от обиды. Он даже имени моего не спросил. Попользовал и выставил. Но жаловаться некому, нечего и ныть.
А дома (странно называть эту золотую клетку «дом», но другого у меня всё равно нет) меня как будто никто и не ждал. Думала, мать прибежит, будет допрашивать. Но я всё время забываю, что она выше этого. Она даже из своей комнаты не вышла. Явилась, как обычно, к завтраку. Лично, по часам, принесла мне таблетки, что я послушно проглотила.
– Ты подарок передала? – задала она вопрос, который думаю, единственный её и волновал, но добиралась она к нему долго, аж через якобы материнские чувства.
– Да, – размешивала я сахар в кружке, издавая звук, от которого у Татьяны Владимировны обычно начинался нервный тик.
– И что он сказал?
– Спасибо, – пожала я плечами.
– Спасибо и всё? – сморщилась она и выхватила у меня из руки ложку.
– Без «всё». Просто «спасибо», – допила я, тоже намеренно громко хлюпнув.
– Не дерзи мне!
Она подскочила, словно хотела меня снова ударить, но не успела. Уборщица, что приходила каждое утро мыть офис, а также все туалеты и ванные в квартире, вызвала её в коридор.
– Вы просили, если я найду что-нибудь… – смущённо сжимала она руки в перчатках.
– Пармезан не едят с маслом, – бросила мать, выходя.
Я посмотрела на этикетку неизвестного мне сыра. А я ем! Пармезан он не пармезан.
– Ещё одна? – услышала я её повышенный и какой-то страдальческий голос. – Только не это!
Но поскольку со стола уже убрала и даже посуду помыла, вышла из кухни посмотреть, что же там случилось.
– Яна, это твоё? – со скорбью на лице, дрожащей рукой протянула она мою использованную прокладку. И вдруг заорала: – Я спрашиваю: это – твоё?
– Да, – смутилась я и совершенно растерялась.
– У тебя пошли месячные? Или начало кровить? – на неё страшно было смотреть.
– Танюш, что случилось? – почёсывая голый живот, вышел в коридор Артурчик.
– Нет, – испуганно глянула я на него, на безобразную окровавленную прокладку. – Меня… – не знала я как правильно сказать. Дефлорировали? Лишили невинности? Отымели?
– Изнасиловали?! – страшным шёпотом произнесла Татьяна Владимировна. И в ужасе повернулась к мужу. – Ты? Это ты сделал?
– Фу, убери это от меня, – шарахнулся он от прокладки, предъявленной ему в качестве улики. – Ничего я такого не делал.
– Это он? – развернулась она ко мне. – Отвечай!
Я молча кивнула.
Она так побледнела, что мне показалось упадёт в обморок. В сердцах швырнула обратно в мусор прокладку.
– Одевайся, мы немедленно едем к врачу, – просила мне через плечо. И прошагав в сторону мужа по коридору, как по плацу, толкнула его в комнату.
Даже через дверь было слышно, как он жалобно верещал: «Она врёт! Танюш, клянусь, врёт!»
А я усмехнулась: где-то я это уже слышала. 
   
Глава 6. Арман 
 
Это пиздец! Это просто пиздец!
Я покрывался холодным потом у себя в кабинете, глядя на номер телефона на визитке адвоката Воскресенской Татьяны Владимировны.
Позвонить? И что я ей скажу? Спасибо за подарок. Чудесные часы, мне очень понравились, но больше понравилась ваша дочь. Да, я её, кстати, по ошибке трахнул. Жестковато. Принял за другую. Но это ведь не помешает нам начать сотрудничество, о котором вы намекнули в открытке.
Я откинулся в кресле, схватившись рукой за волосы. И хер с ней с этой мамашей, какой бы зубастой акулой она ни была. Если вдруг захочет перемолоть меня вместе с костями, у меня адвокаты постаршее. Дело не в ней.
Бедная девочка! С ней-то я за что так?
Кретин! Ведь чувствовал что-то не то. Ведь видел, как она напугана, как побледнела, увидев меня в халате. Как пила это чёртово шампанское, словно готовилась на эшафот.
Бля-я-ять! Я закрыл ладонями лицо, поставив локти на стол.
Вторую девчонку, в банте, я отослал. Перед дядей Валерой дипломатично извинился. Его номер «для деликатных вопросов» у меня был, хоть он и не определялся. Потом выгреб всё, что было в пакете с подарком, седея от ужаса. И что я, идиот, раньше в него не заглянул? Там и нашёл визитку этой Воскресенской.
К обеду служба безопасности нашла мне на неё основное, что смогла. Про дочь.
Но я всю ночь не спал. Ходил кругами по квартире. И глядя на постиранное полотенце, душу разъедало до слёз.
И что теперь делать? Как вымаливать прощение? Как вообще за это можно оправдаться?
Я встал и теперь расхаживал по кабинету.
– Арман Эмильевич, можно? – заглянул в дверь начальник службы безопасности.
– Да, Роман Валентинович, – кивнул я на кресло, а сам присел на край стола.
– В общем, они сейчас поехали в клинику репродукции.
– Куда? – не понял я.
– Ну, там её мать наблюдается у гинеколога. Я навёл справки, девушку тоже там до этого обследовали. Боюсь, что она повезла её на осмотр.
– Валентиныч, она совершеннолетняя и всё было по обоюдному согласию, прекрати, – рявкнул я. И снова покрылся холодным потом. Это из-за кровотечения? Что если оно не прекратилось? – Давай факты. Как она себя чувствует?
– Это я тебе скажу после осмотра.
– Это хоть хорошая клиника?
– Что-то я тебя не пойму, Арман, – прищурился он с подозрением.
Да, да, я рассказал ему не всё. Но о многом чёртов бывший опер догадался сам. Слишком о многом.
– Не надо меня понимать. Надо дать мне её личный телефон. И собрать всё, что можно, и на мать, и на девушку. Как, ты сказал, её зовут? – я поднял со стола лист.
– А ты сам не спросил? – усмехнулся он.
«Сука, заткнись!» – стиснул я зубы, делая вид, что занят листком.
Хотя всё, что там было написано уже выучил наизусть: родилась в январе, двадцать два года (чего по ней не скажешь). Жила в каком-то захолустье с бабкой (та скоро год как умерла). Закончила их захолустный Институт Культуры по специальности «Документоведение и архивоведение» (язык сломаешь). Приехала к матери два месяца назад.
– Нечаева Яна Андреевна? Почему у неё другая фамилия? – глянул я исподлобья.
– Мать третий раз замужем.
– Я понимаю. Но девичья у матери Легостаева. Потом она вышла замуж за Воскресенского. Потом за Иванова, но фамилию уже не меняла. И теперь её муж Ольшанский. А Нечаев кто?
– Видимо, отец, – пожал плечами безопасник. И, предвидя мою реакцию, тут же добавил: – Мы работаем над этим, Арман Эмильевич.
– Вот и работайте, – махнул я рукой, выпроваживая его. – Ольшанский, Ольшанский… А это случайно не тот Артур Ольшанский, который был женат на герцогине Хер-вышепчешь-фамилию, и которой было под девяносто лет?
– Он самый, – остановился в дверях Валентиныч. – Старушка немного оставила ему в наследство, там взбунтовались дети и внуки. А по европейскому законодательству…