Неприятности в старшей школе
– Сначала кулаки, все разговоры после, – говорит он.
– Звучит так, как будто это про меня, – у меня вырывается смешок, они мрачно улыбаются.
– Мы разозлились на тебя и, наверно, до сих пор злимся, если честно, но теперь мы понимаем, что ты сделала и почему. И любим тебя за это еще больше, хотя ты и поступила неправильно, – Ройс встречается со мной взглядом. Искренность его слов ошеломляет меня – они значат для меня больше, чем я могу выразить. – А теперь пошли. У нас есть еще час, но нам надо войти пораньше, потому что места занимают быстро.
Вместе, трое сильных, мы отправляемся в здание за четвертым из нас.
МэддокТри, мать их, дня.
Они заперли меня в чертовой клетке в полном одиночестве на три, мать их, дня. Ни разу мне не дали выйти. Никаких звонков. Никаких контактов с другими заключенными – не то чтобы мне они были нужны, но все же. Три дня никого, кроме чертового охранника, просовывавшего между металлическими прутьями поднос с едой. Но даже он не произнес ни единого слова.
Я понятия не имею, что происходит дома.
Я не знаю, не пришел ли Коллинз и его лакеи за моей семьей, не сбежала ли снова Рэйвен по какой-то идиотской, выдуманной ею причине. Я не знаю абсолютно ничего, черт побери.
Никогда еще за всю свою жизнь я не чувствовал себя таким беспомощным.
И если бы я не получил сообщение от нашего юриста о том, что сегодня я наконец встречусь с чертовым судьей, чтобы выйти под залог, я бы уже потерял терпение и дал бы тут всем прикурить, чтобы они прочувствовали вес моего имени и наконец сообщили все, что мне нужно знать. Но я доверился своему отцу и дождался – еле-еле, мать его.
Прямо сейчас они снова испытывают мое терпение, запихнув в одну комнату с семью другими заключенными, ожидающими встречи с чертовым судьей. А главное дерьмо в том, что это не единственная комната, так что кто знает, сколько времени все это займет.
Слегка нагнувшись вперед и повернув голову влево, я могу видеть комнату напротив, в которой еще несколько арестантов ждут того же.
Офицер, который привел нас сюда, стоит в центре коридора, закрывая нас от других. Он стучит по дверям обеих клеток своей дубинкой.
– Внимание! – кричит он, приподнимая пояс, чтобы спрятать свое толстое брюхо. – Фамилии от А до Ж – выстроиться перед этой дверью. Лицом вперед, не поворачиваться и не разговаривать с другими заключенными впереди или позади вас. – Он указывает своей палкой в мою сторону, глядя прямо на меня: – Ты первый.
Мой пульс учащается, когда меня выделяют среди других. Мое имя не произносили здесь. Они и понятия не имеют, кто я и что случится с ними, если они вдруг решат повести себя как храбрые мудаки и развяжут бессмысленную драку с целью помериться членами. И хотя я с удовольствием поставил бы кого-нибудь на место прямо сейчас, потому что напряжение во мне требует выхода, сегодня мне нужно держаться подальше от этого дерьма.
А может, меня просто глючит после трех дней, проведенных, мать его, в одиночестве, и он просто указал на первого, с кем встретился взглядом.
Я медленно встаю и неторопливо шагаю к двери. За мной звенит цепями другой арестант.
Здесь надевают не только чертовы наручники на запястья – от них тянется тонкая цепь к лодыжкам, мешающая ходить и сокращающая длину моего шага вдвое. Это выводит из себя.
Я встаю лицом к двери, и ощущения будто включаются.
Он, блин, загнал меня в угол и ждет, что я буду вслепую стоять тут. Я так не думаю, мать его.
Я уже начинаю поворачиваться, как вдруг слышу шипение возле своего уха:
– Не. Вздумай. Поворачиваться.
Мои мускулы сокращаются, плечи напрягаются.
– Стой, мать твою, смирно, или нам крышка.
– Какого хрена? – шиплю я в ответ, но он заставляет меня замолчать.
– За мной никого нет, кто-то наводит кипеж, но у меня всего минута, пока остальные не встали в очередь и тебя не увели в зал суда. Кивни слегка, если ты сидел один.
Я делаю то, что он просит.
– Хорошо. Я сам попросил об этом, прости, что тебе ни с кем не дали говорить, но я не хотел, чтобы вмешались твои братья и попытались ускорить процесс. Я заставил их задержать тебя здесь подольше, чтобы мой юрист успел переправить меня сюда.
Я хмурюсь, уставившись на старое дерево перед собой.
– Это стоило мне немалой работы, немалых денег и обещаний, но сегодня они рассмотрят дело о моем досрочном освобождении.
– Папа…
– Извини, что сообщаю об этом вот так. Обычно здесь так дела не делаются, но это необходимо. Все происходит быстрее, чем мы планировали, и сейчас мне нужно быть дома больше, чем когда-либо.
– И что, мать его, все это значит? – тихо рявкаю я.
– Тсс. Скоро сам все поймешь.
– Так, ладно, все остальные, встали в ряд! – кричит офицер позади нас, и мой отец выругивается.
– Они там, ждут тебя, сын, – шепчет он.
Во мне вспыхивает досада. Это неправильно – вот так захватывать их врасплох.
Кэп будет в шоке, если все пойдет так, как, очевидно, запланировал папа. Он будет вынужден сообщить ему о дочери, которую скрывал от него последние два, почти три года. И конечно, Кэпа озаботит, что это может повлиять на и без того редкие встречи с Зоуи.
Но раздражение почти сразу сменяется волнением.
Если они здесь, то и она тоже. Если же ее нет, то что-то не так.
Это также значит, что мой отец ее увидит. А с учетом всего того дерьма, что происходит с нами в последнее время, он, блин, непременно свяжет его с нашей новенькой. Если он попытается выставить ее вон, я впервые в жизни выступлю против него.
Если она вообще здесь.
Дверь распахивается, нас ведут по узкому коридору, а потом мы оказывается в зале суда. Мои глаза сразу же находят их.
На четвертом ряду, через три сиденья от прохода.
И моя малышка там.
Ее взгляд пробегает по моему лицу и форме, она с облегчением выдыхает и тут же опускает голову на плечо Кэптена, видя, что я цел и невредим.
Никто не может причинить мне вред, детка.
Я встречаюсь взглядом с Кэпом, и он кивает. Ройс приподнимает подбородок.
А потом я напрягаюсь при мысли о том, заметили ли они его позади меня. Однако когда мы поворачиваемся лицом к суду и меня первым ведут к моему месту, я вижу, что его здесь нет – вместо него за мной уже какой-то другой заключенный.
Я отклоняю голову назад, чтобы как можно незаметнее оглянуться на очередь.
Его нет.
Мои брови сходятся на переносице, и я поворачиваю голову вперед.