Драконов много не бывает

Уверенный в себе, деловитый, властный. Нет, он не давит, но умеет убеждать. У него и впрямь всё легко. Он даже Семакина не стал трогать, хотя мог бы.
– У тебя отвёртка есть?
Хлопаю глазами, пытаясь понять, зачем ему понадобились инструменты. Кажется, где-то валялась. Страшная и немного буквой «зю». Наследство от бывших поколений, что жили в этой комнате когда-то.
– Мда, – улыбается Драконов лучезарно, но, проведя пальцем по краю наконечника, кивает: – Сойдёт.
И я смотрю, как он, сняв свитер и закатав рукава идеально голубой рубашки, ловко подтягивает болты у разболтавшейся дверцы шкафа. Затем проверяет тумбочки. Он что, хочет показать сейчас, что умеет не только языком работать? От параллели меня бросает в жар. Я слишком хорошо помню его язык на губах своих и теле.
– Я люблю порядок, – поднимает он на меня глаза и поглаживает любовно дверцу тумбочки, что наконец-то перестала стоять с разинутым ртом и впервые на моей памяти закрылась плотно. – Ты так смотришь, будто у меня вторая голова выросла.
– Как-то неожиданно, – блею, проклиная себя за бестактность. Можно и промолчать, не подать виду, что мальчиков, подобных ему, считаю неспособными ни к чему. Вон как Семакин, единственный отпрыск.
– Я много чего умею, – и ведь не бахвалится, а говорит просто, беседу ведёт. – Это всё отец, – на мгновение на лицо его набегает туча, что тут же исчезает, разглаживается. – Он пытался из меня мужчину вылепить.
– Не вышло? – мне любопытно. Ведь откуда-то растут ноги его «нетрадиционной ориентации».
– Вышло. С некоторыми поправками.
– Какими, если не секрет?
– Я не терплю, когда на меня давят. Ставят к стенке. Выкручивают руки и заставляют поступить по-своему, а не так, как хотелось бы мне. Пусть бы я ошибся, но это была бы моя ошибка.
В нём сейчас столько жёсткости, что я невольно ёжусь.
– Алл? – тут же он оказывается рядом. – Знобит, да? Ты бы под одеяло, в кровать.
Не хочу признаваться, что от его тона стало неуютно. Сажусь на койку, кутаюсь в плед.
– Матрёшка, – улыбается Арк и поправляет на моей голове покрывало, разглаживает складки. И движения у него завораживающие. Я замираю. Вся я – грохотание сердца. Он, наверное, слышит, как я пульсирую.
– Я из дома ушёл, Алл, – доверительно, глядя мне в глаза. Не покидает ощущение, что он ждёт какую-то реакцию от меня. – Точнее, отец меня выгнал.
– Кажется, ты рассказывал об этом в клубе, – припоминаю я его рваные фразы.
– А что я ещё рассказывал? – если у меня и была крохотная надежда, что он помнит наше жаркое соитие, то она рухнула в этот миг.
– Что ты хотел стать медиком.
– Да. Я и стану. Я санитаром устроился в больницу. Сегодня.
– Ты санитаром? – у меня, наверное, как у совы, абсолютно круглые глаза. – У кого из нас температура? – бормочу потрясённо.
– Считаешь, я не справлюсь? – у рта пролегают горькие складочки. На миг. Он умеет прятать чувства. Особенно, если они не радужные. Проще на виду быть человеком-фонтаном, которому всё даётся легко.
– Не знаю, – говорю правду. – Не могу представить, что ты моешь полы, драишь панели, меняешь бельё. Но, может, это и правда даст тебе возможность испытать себя. Попробовать, каково это.
– Слишком изнежен? – продолжает атаковать Драконов меня вопросами. Напористо так, словно хочет выжать какое-то одному ему понятное послание.
– Не в этом дело, – пытаюсь правильно сформулировать главную мысль. – Санитар не медик, а человек, работающий в больнице. Ты же третий курс закончил, мог устроиться медбратом. Прочувствовать профессию изнутри. А санитар, грубо говоря, почти та же уборщица в гей-клубе. Разве что декорации другие.
– Я хочу с нуля, – видимо, это твёрдое желание испить чашу до дна и полностью. – Там всё равно нужная атмосфера. И если я выдержу, справлюсь, не отворотит, тогда можно будет подумать и о восстановлении в институт. Если не смогу, значит экономический – не такая уж и плохая альтернатива.
Мне почему-то кажется, что он сможет. Взгляд у него такой. И вообще. Хотя и экономистом-финансистом у него бы получилось. С его напором и умением идти к цели.
– Значит, ты всё делаешь правильно. Прислушиваться к сердцу никто не запрещает. И если что-то пойдёт не так, лучше отступить. Нет ничего печальнее, когда ты занимаешься не своим делом.
– Двигайся, Жалейкина, – толкает он меня плечом и улыбается.
– З-зачем? – заикаюсь от неожиданности.
– Лечиться будем. А то, смотрю, лекарства не помогают. Расслабься, не буду я к тебе приставать. Ну, разве что совсем чуть-чуть.
Я и опомниться не успела, как оказалась возле стенки. Арк выпутал меня из пледа, укрыл одеялом, подоткнул со всех сторон. Под его заботливыми руками я превратилась в гусеницу. Или кокон.
Вряд ли из меня прекрасная бабочка выйдет, но сейчас сказать наверняка сложно: я не успеваю за его мыслями и действиями. Он ошарашивает меня, бьёт неожиданно, удивляет, и пока я соображаю, что к чему, берёт в плен.
Кажется, я недавно думала, в какую позу прилечь, чтобы сдаться? Мне ничего не пришлось решать: Арк сам всё сделал за меня. Он примостился рядом, накинув на себя плед, просунул руку и приобнял меня за плечи.
– Самое время откровенничать. Поза лёжа способствует правдивым разговорам.
Я смотрю, как шевелятся его губы и сжимаю плотнее ноги. Мне бы веки точно так сомкнуть покрепче, но это выше моих сил.
– Но прежде чем ты начнёшь рассказывать о себе, я сделаю вот это.
Драконов прижимается ко мне и целует в губы. Раз, второй. Вначале – лёгкими касаниями.
– Не сердись, Оса, но это то самое чуть-чуть приставание, на которое я имею право рассчитывать. Без поцелуев я засохну.
И он наконец-то целует меня взасос. Обалденная глубина. Сумасшедший круговорот. От таких поцелуев текут. О засухе, конечно, и речи быть не может.
Хорошо, что он меня спеленал и прижал собой. Иначе мои руки уже бы обнимали его и притягивали к себе. А так становится хорошо и жарко. Невероятно хорошо. До тех пор, пока кто-то не постучал в дверь.
    
Глава 19
Аркадий
– Если это опять твой Семакин, я его на клочки порву, – рычу угрожающе и одним движением вскакиваю с кровати.
Вот зря. Я как бы весь в покрывале, поэтому наступаю на край, спотыкаюсь, чуть не пропахиваю носом пол. Хорошая физическая подготовка и ловкость выручают меня из дурацкой ситуации. Алла давится смехом. Погоди, Оса, сейчас разберусь с тем, кто там стучится, и вернусь. Мстя моя будет жестокой!
– Аркадий?
Тот, кто стоит за дверью, при виде моих сведённых в одну линию бровей пятится, отступает на пару шагов. Вот чёрт.