Гипотеза любви

— Как это могло случиться? Я не такая. Это не я. Как я могла… и надо же, Адам Карлсен! Кто может влюбиться в Адама Карлсена?
Малькольм фыркнул.
— Кто угодно, Ол. Он высокий, задумчивый, угрюмый красавец с огромным ай-кью. Все любят высоких, задумчивых, угрюмых красавцев с огромным ай-кью.
— Я нет!
— Очевидно, да.
Она сильно зажмурилась и прохныкала:
— Не такой уж он и угрюмый.
— Конечно, угрюмый. Ты просто не замечаешь, потому что уже по уши втрескалась.
— Я не… — Она хлопнула себя по лбу. Еще раз. — Блин.
Малькольм подался вперед и взял ее за руку. Его кожа казалась темной и теплой по контрасту с ее ладонью.
— Эй, — сказал он, добавив в голос успокаивающих интонаций. — Не волнуйся. Мы с этим разберемся. — Он даже смог улыбнуться. Оливия так любила его в этот момент, даже несмотря на «а я тебе говорил». — Во-первых, насколько все плохо?
— Не знаю. Есть какая-то шкала?
— Ну, есть «нравится» и есть «прямо нравится».
Она покачала головой, чувствуя себя совершенно растерянной.
— Он просто мне нравится. Я хочу проводить с ним время.
— Ладно, это еще ничего не значит. Ты хочешь проводить время со мной, например.
Она поморщилась, чувствуя, как ее заливает краска.
— Не совсем в этом смысле.
Малькольм помолчал.
— Понимаю.
Он знал, как много это значило для Оливии. Они обсуждали это множество раз… как редко она испытывала влечение, особенно сексуальное. Как будто с ней было что-то не так. Как будто прошлое не давало ей двигаться вперед.
— Боже. — Она хотела спрятаться внутри своего худи, как черепаха, пока все это не закончится. Пробежать марафон. Начать писать черновик диссертации. Все что угодно, лишь бы не участвовать в этом. — Это было очевидно, а я не поняла. Я просто думала, что он умный и привлекательный, и у него приятная улыбка, и что мы можем быть друзьями, и… — Она ожесточенно потерла ладонями веки, желая вернуться назад и стереть все свои поступки. За весь прошлый месяц. — Ты меня ненавидишь?
— Я? — в голосе Малькольма звучало удивление.
— Да.
— Нет. С чего бы?
— Потому что он ужасно себя с тобой повел, заставил выкинуть кучу данных. Просто… Со мной он не…
— Я знаю. Ну то есть, — поправил он себя, махнув рукой, — я не знаю, конечно. Но я верю, что с тобой он ведет себя по-другому, а не как на моем чертовом диссертационном совете.
— Ты его ненавидишь.
— Ага… Я ненавижу его. Или, скорее, недолюбливаю. Но ты не обязана не любить его потому, что я его не люблю. Хотя я оставляю за собой право комментировать твой ужасный вкус. Раз в два дня или около того. Но дружище, я видел вас вместе на пикнике. С тобой он определенно был другим. Плюс, знаешь, — неохотно добавил он, — нельзя отрицать, что он секси. Я понимаю, почему ты втрескалась в него.
— Ты говорил другое, когда я призналась, что свидания фейковые.
— Да, но сейчас я пытаюсь тебя поддержать. Тогда ты еще не была влюблена.
Оливия застонала.
— Можно, пожалуйста, не использовать это слово? Никогда? Немного преждевременно.
— Конечно. — Малькольм стряхнул несуществующую пылинку со своей рубашки. — Кстати, это прямо ромком наяву. Итак, как собираешься сообщить ему эту новость?
Оливия потерла висок.
— О чем ты?
— Ну, у тебя к нему чувства, и вы подружились. Я полагаю, ты планируешь сообщить ему о своих… Чувствах? Могу я использовать слово «чувства»?
— Нет.
— Как ни назови. — Он закатил глаза. — Ты ведь скажешь ему, да?
— Конечно нет. — Она отрывисто фыркнула. — Нельзя сказать тому, с кем ходишь на фейковые свидания, что ты… — ее мозг поискал верное слово, но не нашел и затем споткнулся на самом очевидном, — что он тебе нравится. Так просто не делают. Адам подумает, что я срежиссировала все это. Что я с самого начала охотилась на него.
— Вот глупость. Ты даже не была с ним знакома.
— А может, и была. Помнишь, я рассказывала тебе про парня, который помог мне решиться поступить в аспирантуру? Которого я встретила в туалете в ту неделю, когда проходило собеседование?
Малькольм кивнул.
— Я думаю, это мог быть Адам.
— Ты думаешь? Хочешь сказать, ты его не спросила?
— Конечно нет.
— Почему «конечно»?
— Потому что, может быть, это был и не он. А если и он, то, очевидно, не помнит, иначе сказал бы об этом давным-давно.
В конце концов, это не у него были линзы просроченные.
Малькольм тяжело вздохнул.
— Слушай, Оливия, — сказал он серьезно, — подумай вот о чем. Что, если ты тоже нравишься Адаму? Что, если он хочет чего-то большего?
Она рассмеялась.
— Этого не может быть.
— Почему нет?
— Потому.
— Почему?
— Потому что он — это он. Он Адам Карлсен, а я… — она умолкла.
Не было нужды продолжать. А я — это я. Ничего особенного.
Малькольм долго молчал.
— Ты даже не догадываешься, да? — Голос его звучал печально. — Ты потрясающая. Красивая и нежная. Ты независимая, и ты гениальный ученый, самоотверженная, преданная… Черт, Ол, взять хоть всю эту дурацкую историю, ты ее затеяла, лишь бы твоя подруга могла встречаться с парнем, который ей нравится, не испытывая чувства вины. Не может быть, чтобы Карлсен этого не заметил.
— Нет. — Оливия была настроена решительно. — Не пойми меня неправильно. Я считаю, что правда нравлюсь ему, но только как друг. А если я скажу ему, а он не захочет?
— Не захочет что? Продолжать фейковые отношения? Кажется, ты не много потеряешь.
Может, и много. Все эти разговоры и взгляды, которые Адам бросал на нее, и то, как он качал головой, когда она заказывала двойные взбитые сливки. То, как он позволял подшучивать над его угрюмостью, то, как непринужденно он вел себя с ней и как заметно отличался от того Адама Карлсена, которого она раньше немного боялась… Возможно, все это было не так уж много. Но теперь они с Адамом стали друзьями, и они смогут оставаться друзьями даже после двадцать девятого сентября. Сердце у Оливии проваливалось куда-то, когда она думала, что может потерять такую возможность.
— Нет, все-таки много.
Малькольм вздохнул, снова накрывая ее руку своей.
— Тогда это серьезно.
Она сжала губы, быстро моргая, чтобы подавить подступающие слезы.