Гипотеза любви
— Боже, Ол. — Ань закатила глаза. — Ты так любишь драматизировать. Погоди…
Она помахала кому-то за спиной у Оливии и почти прокричала:
— Эй, доктор Карлсен! Вы намазались кремом от солнца?
За одну микросекунду мозг Оливии воспламенился… а затем рассыпался кучкой пепла. Вот так просто сто миллиардов нейронов, тысяча миллиардов глиальных клеток и бог знает сколько миллилитров спинномозговой жидкости прекратили свое существование. С остальными частями ее тела дела тоже обстояли не очень: Оливия чувствовала, как все ее органы отключаются в режиме реального времени. С самого начала ее знакомства с Адамом было порядка десяти разных ситуаций, когда Оливия хотела умереть на месте, чтобы земля разверзлась и поглотила ее целиком, чтобы грянул катаклизм и избавил ее от неловкости. Но на этот раз ей показалось, что конец света может случиться на самом деле.
«Не оборачивайся, — твердило ей то, что осталось от ее центральной нервной системы. — Притворись, будто не слышала Ань. Сделай так, чтобы этого не произошло». Но это было невозможно. Оливия, Ань, стоявшая перед ней, и Адам, видимо… наверняка стоявший у нее за спиной, образовали треугольник. У Оливии не было выбора. Вообще никакого выбора. Особенно после того, как Адам, который никак не мог бы угадать извращенное направление мыслей Ань или увидеть ведро солнцезащитного крема в руках Оливии, ответил: «Нет».
Ну что же. Дерьмо.
Оливия развернулась и увидела его: с фрисби в левой руке, потного и совсем-совсем без рубашки.
— Идеально! — сказала Ань очень бодро. — У Оливии слишком много крема, и она не знает, что с ним делать. Она вас намажет!
Нет. Нет, нет, нет.
— Я не могу, — зашипела она на Ань. — Это будет крайне неуместно.
— Почему? — Ань невинно заморгала. — Я постоянно мажу Джереми кремом. Смотри. — Она выдавила крем себе на ладонь и небрежно шлепнула по лицу Джереми. — Я мажу своего бойфренда кремом. Потому что не хочу, чтобы у него была меланома. Это «неуместно»?
Оливии хотелось убить ее. Хотелось заставить ее слизать каждую каплю этого дурацкого крема и смотреть, как она корчится от боли, медленно умирая от отравления оксибензоном. Впрочем, это можно сделать потом. Сейчас Адам смотрел на нее с совершенно непроницаемым выражением лица, и Оливия хотела извиниться, хотела заползти под стол или, по крайней мере, помахать ему рукой… но могла только смотреть на него, думая о том, что, хотя в последнем их разговоре она его оскорбила, он, кажется, не был рассержен. Он задумчиво и немного удивленно переводил взгляд с лица Оливии на маленькое озерцо белой жижи, поселившееся в ее ладонях, вероятно, пытаясь понять, есть ли способ избежать этого цирка… а потом все-таки решился.
Он коротко кивнул и повернулся. Мышцы у него на спине напряглись, когда он бросил фрисби доктору Родригесу и крикнул:
— Беру перерыв на пять минут!
Что, как предположила Оливия, означало, что они действительно это сделают. Конечно, черт возьми, сделают. Потому что такова была ее жизнь и таков был жалкий результат ее дурацких безрассудных поступков.
— Привет, — сказал Адам, подойдя ближе. Он смотрел на ее руки и то, как ей умоляюще приходилось держать их перед собой. Ань и Джереми за ее спиной сейчас наверняка на них глазели.
— Привет. — На ней были шлепанцы, а на нем — кроссовки, и… он всегда был высоким, но сейчас буквально нависал над ней. Ее взгляд оказался на уровне его грудных мышц, и… Нет. Нетушки. Я этого не сделаю.
— Можешь повернуться спиной?
Он помедлил мгновение, но потом подчинился с нехарактерной для него покорностью. Что не решило ни одной из проблем Оливии, поскольку его спина была ничуть не менее впечатляющей и широкой, чем грудь.
— Ты можешь, эм… немного пригнуться?
Адам наклонил голову, и его плечи оказались… все еще неестественно высоко, но дотянуться до них было уже проще. Когда она подняла правую руку, немного крема капнуло на землю… «Туда, где ему и место», — свирепо подумала она… и в следующий момент она уже делала это. То, чего никогда не думала делать. Намазывала Адама Карлсена солнцезащитным кремом.
Оливия прикасалась к нему не в первый раз. И не должна была бы удивляться тому, какие твердые у него мышцы, или тому, что его тело не поддавалось давлению ее пальцев. Оливия вспомнила, как он толкал пикап, и подумала, что лежа он, наверное, мог бы выжать вес втрое больше ее собственного, а затем приказала себе прекратить, потому что это был неуместный ход мыслей. Тем не менее проблема никуда не делась: между ее ладонью и его кожей ничего не было. Он был горячим от солнца, его плечи — расслаблены и неподвижны под ее прикосновениями. Даже на публике, когда зрители стояли так близко, казалось, что между ними происходит нечто интимное.
— Что ж. — Во рту у нее пересохло. — Возможно, сейчас самый подходящий момент сказать, как мне жаль, что мы постоянно попадаем в подобные ситуации.
— Все в порядке.
— Хотя мне действительно жаль.
— Это не твоя вина. — Его ответ прозвучал несколько сухо.
— Все хорошо?
— Да. — Он кивнул, хотя жест показался скованным. И это навело Оливию на мысль, что, возможно, он не так расслаблен, как ей показалось вначале.
— Тебе очень противно? Оцени по шкале от единицы до утверждения «корреляция означает причинно-следственную связь»4.
К ее удивлению, он издал смешок, хотя его голос все еще звучал напряженно.
— Мне не противно. И это не твоя вина.
— Я понимаю, что это совершенно ужасно, и…
— Нет. Оливия. — Он немного повернулся, чтобы посмотреть ей в глаза. В его взгляде было веселье и еще эта странная скованность. — Этого не избежать.
— Верно.
Его пальцы мягко коснулись ее левой ладони, он забрал у нее немного крема, чтобы намазать грудь. Что, конечно, было правильно. Ей совершенно не хотелось втирать крем в грудь доктору Карлсену на глазах у семидесяти процентов ее аспирантской программы… не говоря уже о ее начальнице, потому что доктор Аслан, вероятно, наблюдала за ними, как ястреб. А может, и нет. Оливия не собиралась оборачиваться, чтобы это проверить. Она предпочитала жить в блаженном неведении.
— В основном потому, что ты дружишь с невероятно назойливыми людьми.
Она расхохоталась.
— Я знаю. Поверь, сейчас я очень жалею, что подружилась с Ань. По правде говоря, я подумываю ее убить.
Оливия переместилась к его лопаткам. У него было много маленьких родинок и веснушек, и она задумалась, насколько уместно было бы начать проводить пальцами линии между ними, как будто делая рисунок по точкам. Она могла лишь представлять удивительные картины, которые могли ей открыться.
— Но все-таки долгосрочная польза солнцезащитного крема — это научный факт. А ты довольно бледный. Вот, нагнись еще немного, чтобы я могла достать до шеи.