Связанные звездами

Фиби, услышавшая обрывки разговоров труппы (что мы будем делать… чертова катастрофа… нет замены… отправляй всех по домам!.. верни им деньги… где Джеймс?… повели его в круглосуточную стоматологию) не могла поверить своему невезению. Почему не потребовалось заменить на сцене Джульетту? Если бы речь шла о Джульетте, тогда она – Фиби Винтергрин – могла бы встать и сказать Элисон Тарф: «Я знаю роль Джульетты. Мы с ней – родственные души! Я могу быть вашей Джульеттой».
 
Ник под пронизывающим взглядом Элисон Тарф открыл было рот.
Но тут же замер.
О чем он думает? В его кармане лежало кольцо с огромным рубином, которое он в определенный момент этого вечера должен был надеть на палец своей девушке. А на руках у Элисон Тарф лежал раненый пес – за которого теперь отвечал Ник. И ему требовалась помощь ветеринара. Но, с другой стороны, Ник знал роль Ромео. Он все еще помнил каждое слово, с удивлением понял он, вспомнив о Жюстин, сидящей в кресле на балконе, скрестив по-турецки ноги, со сценарием на одном колене и коробкой шоколадных шариков на другом.
– Я мог бы… – начал Ник.
– Ты мог бы что? – резко спросила Элисон Тарф.
– Я мог бы… сыграть Ромео, – сказал Ник. – Я знаю роль. Я играл Ромео в этом году. В Гайети. Я все еще помню все слова.
Теперь взгляд Элисон Тарф стал внимательнее. Сфокусировавшись, она сурово уставилась на него.
– Я видела ту постановку, – сказала она. – И разве я не звала тебя? На прослушивание?
– Извините, я…
– Кто он? – озадаченно спросила Джульетта.
– Он, – заявила Элисон Тарф, вспыхивая радостью и лукавством, – наш новый Ромео.
Ник погладил измученного пса по голове.
– Видишь всех этих людей, приятель? Они хотят, чтобы шоу продолжалось. Как ты думаешь, ты смог бы потерпеть до закрытия занавеса? Пожалуйста? Я отвезу тебя к ветеринару сразу после этого. Хорошо, дружище?
Возможно, Нику показалось, но в единственном глазу пса мелькнул огонек понимания.
– Ладно, – поторопила Элисон, – пора приниматься за дело.
Ник спросил у нее:
– А что насчет костюма?
Элисон Тарф взяла Ника за плечи и повертела, разглядывая его смокинг и залитую кровью рубашку.
– Твой как раз подойдет.
 
Аннабель Барвик – Рак, по будням работающая ветеринаром, а по выходным увлекающаяся лоскутным шитьем, совсем недавно ставшая героиней свадебной фотосессии в компании какаду Шейлы, реальный помощник многочисленных местных приютов для животных, создатель благотворительного фонда, прививающего бездомных собак в Непале – в канун Нового года задерживалась на работе.
Она вовсе не собиралась оставаться на работе допоздна, но принесли молоденькую рыже-коричневую келпи, вялую и апатичную от непрерывной рвоты, и рентген показал, что у нее в кишке плотно застряла пищалка из мягкой игрушки. Теперь собака приходила в себя после наркоза, с безупречным швом, наложенным умелыми руками Аннабель, на побритое брюхо.
Отправив домой весь персонал, кроме одной медсестры, Аннабель сидела за столом в операционной, заполняя бумаги по операции келпи. За стеклянными дверьми, выходящими на улицу, царила веселая суета, и Аннабель чувствовала, как бьется пульс взбудораженного города. Когда в 11.15 вечера дверь распахнулась, в комнату ворвался отголосок праздничного шума – музыка, поздравления, раздражающий комариный писк дуделок. Вместе с шумом вошел симпатичный молодой человек в смокинге, с окровавленным терьером на руках.
«Нет, нет, нет, нет, нет,» – подумала Аннабель, чувствуя, как ее надежды уйти из операционной до полуночи превращаются в дым. В общем, она решила сказать парню, что не может помочь. Что, возможно, ему следует поискать другую клинику. Но затем она посмотрела в глаз раненой собаки. Ей требовалась помощь. А потом, присмотревшись к собаке пристальнее, она поняла, что они уже знакомы.
– Так это же Браун Гудини-Маларки, – удивилась Аннабель, выходя из-за стойки.
– Вы его знаете? – спросил парень в смокинге.
– Вы его забрали? – в свою очередь спросила Аннабель с недоверием.
– Что?
– Из собачьего приюта? Вы его забрали?
– Что? Нет, нет. Я вообще ничего о нем не знаю. Его сбила машина, недалеко от Ботанического сада. Я просто видел это, поэтому решил поймать его и отнести к врачу, как только смогу. В общем… быстро не вышло. Черт. Он же не умрет, правда?
Ветеринар отвела шерсть, спадающую на здоровый глаз Брауна. Дыхание у него было затрудненным, но не критично. Вся его шерсть была покрыта липкой, свернувшейся кровью, как и весь перед белой рубашки парня.
– Ох, Браун. Опять изображал Гудини? – спросила Аннабель у пса. А затем обратилась к парню: – Можете отнести его сюда?
Когда Браун разместился на смотровом столе, Аннабель не потребовалось много времени, чтобы понять, что у него сложный перелом лапы и не такой серьезный перелом челюсти. Она подозревала, что к картине может добавиться внутреннее кровотечение.
– Все не очень хорошо, – сказала Аннабель парню. – Я имею в виду, что, возможно, смогу спасти его, но вопрос в том, надо ли.
Она объяснила, что Браун Гудини-Маларки попадал и сбегал из собачьего приюта почти всю свою жизнь. Он уже не один раз получал шанс обрести новый дом, но без одного глаза… да и вообще, он был не картинка… никто не захотел открыть ему свое сердце. Он уже однажды был на волосок от смерти, сказала она. То, что он до сих пор жив, это просто чудо. С учетом всего сказанного, если она позвонит в собачий приют и спросит, что с ним делать, они, скорее всего, скажут ей…
– Нет.
– Нет?
Парень сделал глубокий вдох.
– Послушайте, мне нужно бежать. Я уже очень, очень сильно, просто катастрофически опаздываю туда, где должен быть. Но если вы его прооперируете, я заплачу.
– Вы понимаете, что мы можем подлатать его сейчас, а через полгода или через год его все-таки усыпят? Если никто его не заберет. И операция недешевая. Я, конечно, сделаю максимальную скидку, но… – Аннабель замолчала.
– Он, действительно, безобразен, да? – сказал парень, любовно почесывая свалявшуюся шерсть за ухом пса.
– Ужасен, – подтвердила Аннабель.
В другое время Ник, вероятно, принял бы другое решение. Но сейчас он был опьянен аплодисментами и полон уверенности в себе и в размерах своего банковского счета.
Зрители, пришедшие на премьеру в Ботанический сад, пораженные тем, как «Шекспиру со стороны» удалось продолжить выступление с новым, взятым со стороны, Ромео, дружно встали и устроили актерам и работникам сцены бурную овацию. А когда Ник вышел на поклон, аплодисменты стали еще громче. Были и крики, и свист, и топот. Он был героем. Он стал героем.