Связанные звездами
Тут брызжущее во все стороны любопытство Верди мгновенно сменилось грустью. Лицо девочки, заметила Жюстин, походило на «Волшебный экран» [37]. Она легко стирала с него одно выражение, тут же заменяя другим.
– О, – вздохнула она так, словно ее сердце переполняло сочувствие к Жюстин. – Ты скучала по нему?
У Жюстин перехватило дыхание. Неужели это слезы щиплют глаза под полуприкрытыми веками? «Прекрати, прекрати, прекрати», – велела она себе. Так все актеры и делают. Заставляют тебя смеяться и плакать, используют лица и голоса, руки и движения и вызывают в тебе целый ураган эмоций. Такова их работа.
Внезапно лицо Верди изменилось. Теперь на нем был написан восторг, как у безумного ученого или одержимого шеф-повара.
– Ну, – выдала она и действительно сложила пальцы домиком перед лицом, при этом постукивая указательными пальцами друг о друга. – Вы двое поддерживаете связь?
– Встречаемся время от времени, – легкомысленно призналась Жюстин, гадая, не слишком ли преувеличила.
– Ты знакома с его подружкой?
Эти слова сильно задели Жюстин. Хотя на самом деле, всего одно слово.
Подружка. Она почувствовала, как упало сердце.
– Она модель, – объяснила Верди, довольно правильно расценив ее молчание как отрицательный ответ. – Ты наверняка ее видела – она на всех рекламах вин «Шанс». И очков от «Офелии». Знаешь ее?
Жюстин не знала, но ощутила, что сердце еще глубже погружается в пучину разочарования.
– Я с ней немного знакома, потому что, когда мне было около двенадцати, играла маленькую Лауру в телерекламе женского колледжа имени Святой Джиневры, – пояснила Верди, приподняв бровь. – Я была вроде как исходный материал, а она – конечный продукт. Самое удивительное, что Лаура выглядит идеально на самом деле – им даже почти не приходилось делать ей укладку.
И Жюстин поняла, что если ее сердце упадет еще хоть чуточку ниже, то просто сгорит, ведь ниже уже только земное ядро.
– Но, думаю, это довольно странно. В смысле, Ника с Лаурой можно продавать как пару перчаток, настолько они похожи. Ну, знаешь, темные волосы, голубые глаза. Это как в мультиках, есть мышь-мальчик, или енот, или еще кто, а затем появляется девочка, и ты понимаешь, что это девочка, только по длинным ресничкам и бантику на макушке. Так и с Ником и Лаурой. Тебе не кажется странным, что некоторые люди ищут себе пару точь-в-точь как они сами? – спросила Верди, едва переведя дух.
– Думаешь, они счастливы? – спросила Жюстин и почувствовала себя виноватой, даже не успев договорить. Верди всего лишь пятнадцать, едва ли правильно выуживать из нее информацию.
– Они вроде как расходились, а потом сошлись, – признала Верди.
– Потому что?..
– Ты слышала миф о Нарциссе?
– Слышала.
– На мой взгляд, – сказала Верди, демонстрируя необычную для ее возраста зрелость, – может оказаться, что Ник – просто ручей.
Всю следующую неделю Жюстин трудилась над интервью с Верди Хайсмит, пока не вызубрила его наизусть. К тому времени, как она сдала его в печать, она наизусть запомнила еще и пять мест в окрестностях Эвелин Тауэрс и редакции «Звезды», где можно было увидеть изображения подруги Ника Джордана, модели Лауры Митчелл.
Было приятно думать, признавала Жюстин, как-то ранним утром стоя перед огромным портретом в витрине местной оптики, что дары природы распределяются поровну, а значит, раз уж этой Лауре так повезло с густыми волосами и симметричными чертами лица, она, возможно, была обделена чем-то другим. Например, интеллектом. Или шармом, остроумием и добротой. Но Жюстин знала – и готова была яростно оспаривать свою правоту, – что такие мысли несправедливы.
Мозг: Верди сказала, что она слегка тщеславна.
Жюстин: Нет, мозг. Верди такого не говорила. Не совсем так.
Мозг: Ладно, ладно, она на это намекнула. То же самое.
Жюстин: Глупая мысль, мозг. Это вовсе не одно и то же.
Мозг: И что ты теперь будешь делать? А? Просто сдашься, да? Тебе не кажется, что Лео мог бы что-нибудь сказать на тему глубины и поверхностности, истинной любви и ложной?
Жюстин: На основании чего? Слов болтливой девчонки? Думаю, будет лучше оставить все как есть.
И Жюстин, отвернувшись от постера с красавицей в витрине оптики, продолжила свой путь. По дороге она решила позвонить матери, которая, по представлениям Жюстин, как раз закидывала всякие мелочи в сумочку, прежде чем отправиться на работу.
– Мэнди Кармайкл.
– С днем рождения, мама-медведица.
– О, это же моя крошка! Как ты, милая? Не поверишь, что твой отец подарил мне на день рождения. Он сам организовал поездку на двоих на кулинарные курсы в Голубых горах. Суперэксклюзивную. Очевидно, их профиль – пироги. Твой отец решил, что будет весело. Он собирается доставить нас туда на своем Скайкетчере, там мы переночуем в старом отеле в стиле ар-деко и на следующий день отправимся назад. Я к тому, что едва ли разумно учиться печь чудесные пироги, если это сплошные чертовы калории, а я полжизни потратила…
Беседа с мамой по телефону могла быть довольно-таки односторонней, припомнила Жюстин, продолжая идти и слушать. Все, что от нее требовалось, это время от времени вставлять «хм-м-м» и «ага».
– …должна бежать, счастье мое. Не могу опоздать. У меня сегодня весь день забит чертовыми совещаниями по эффективности управления. Люблю тебя, милая. Чмок-чмок.
– Есть минутка, милая? – спросил Джереми, поймав Жюстин у ксерокса сразу после ланча. – В мой кабинет?
До выпуска оставалось четыре дня.
– Конечно, – согласилась Жюстин, снова ощутив его – легкий укол вины. Следуя за Джереми по коридору, она беспокоилась о факсах с оригиналами гороскопов Лео, нанизанными на иглу для документов у нее на столе.
Проходя мимо открытой двери в кабинет журналистов, Жюстин мельком увидела рабочее место Ромы. Экран ее компьютера был темным, и цветы в вазе у клавиатуры поникли. В кабинете Джереми, кажется, теперь царил еще больший хаос, чем прежде.
